Я на балконе ресторана «Терраса» на Казанской улице. Вид сверху впечатляет. Удобный белый диван, единственный не заляпанный кровью и грязью. Столик, бутылка кальвадоса, коктельный бокал — всё, что нашёл в этом бардаке. Битое стекло, ломаные столы и стулья, вывороченная барная стойка, следы пуль на стенах, запах гниющего мяса и потрясающий вид на Казанский собор. Сегодня я здесь единственный клиент.
— Официант, меню мне, – картинно машу рукой, изображая лень и барство. Мой голос отдаёт эхом в глубине разрушенного ресторана.
— Сейчас, одну минуточку! Иду!
Вздрагиваю от неожиданности. Из чрева помещения ко мне ковыляет невысокая блондинка, лет двадцати пяти. Миловидное личико, белая облегающая майка, а облегать есть что. Голубые джинсы с белым накрахмаленным передником. В правой руке глянцевая папка меню, левая учтиво убрана за спину. Правую ногу чуть подволакивает. Всё буднично и обыкновенно, вот только жёлтые кеды густо заляпаны алой кровью. И глаза. В них горит яркое пламя голода, пылает безумной страстью.
Она встаёт так, что бы перекрыть мне пути вероятного отхода. Левая рука появляется из-за спины с увесистым поварским ножом для рубки мяса.
— Десертную карту, желаете? – голос её не предвещает ничего хорошего. Как мне это нравится. Наличие доброго заряда электричества в отношениях полов всегда рождает надежду на интересное продолжение.
— Да, пожалуй, десерт не помешал бы, — смотрю ей прямо в глаза. Два пламени внутри нас сливаются в единый огонь, пожирая всё на своём пути.
— Блин, опять голодная, — она всплескивает руками в негодовании. Плюхается на диван рядом, бросая нож и меню на стол. Нагло хватает мой бокал, наливает больше половины. Жадно, молча пьёт, большими, глубокими глотками. Протягиваю ей сигарету. Она закуривает. Откидывает голову назад, смотрит на низкое серое небо. Мы зависаем на не определённый отрезок времени.
— Скоро всему конец, — она затягивается полной грудью. Я чуть отстраняюсь и с удовольствием рассматриваю её. Волнующие формы рождают во мне сильные приливы внизу. Улыбаясь думаю, что об этих своих возможностях и желаниях я как-то забыл. Вероятно зря.
— Мы в кольце. Уже уничтожили Сестрорецк. Сожгли дотла. Бомбят Кронштадт. Вечерами на горизонте видно зарево. Я часто сижу на крыше. Вижу, как круг вокруг нас смыкается. Скоро всему конец, – она говорит как в забытьи, повторяя одну и ту же молитву.
Глажу её светлые волосы, она кивает головой в мою сторону, льнёт ко мне. Целую ухо, шею, подбородок. Она захватывает меня в стальной капкан объятий. Плечом толкаю стол, падаю на спину вглубь дивана. Она валится сверху. Тащу вверх майку, снимаю её через голову. Белый лиф, хватаю за каждую чашку. Рву на себя. Она рвёт на куски мою рубаху. Ищу ртом её губы, одновременно пытаясь раздеть её. Грёбанный передник и джинсы на болтах, сука! Оба громко нервно смеёмся, продолжая кромсать пространство навстречу друг другу. Целую её, сжимаю. Она кусает меня за верхнюю губу. Моя кровь брызгает и смешивается с её слюной. Тела переплетены, наращиваю темп, вцепившись в её скачущую грудь. Она снова кусает меня за шею, кусает до крови, сосёт и стонет. Я в нарастающем ритме двигаюсь, выкручиваюсь из-под её тела, нависаю над ней. Закидываю её ноги высоко, склоняюсь к потному лицу. Вытягивает руки, хватает меня за шею. Отгрызает кусок мочки уха. Глотает в диком экстазе мою кипящую кровь. Мы оба хрипим, скатываясь вниз. Катаясь в тёмных пятнах крови и грязи, режем тела об осколки стекла. Дышу её запахом, её телом, её волосами, её потом, кожей, её голодом. Кричим вместе. Наши голоса разносит стылый ветер по пустынным улочкам мёртвого города.
Чуть позже её выворачивает наизнанку. Заражённая кровь не усваивается организмом зомби.
Расстались, как и встретились, без тени сомнения и сожаления.