777

1

Папаша когда-то хотел, чтобы я стал забойщиком на местной скотобойне.
— Ты подумай, — говорил он. – Дадут тебе кувалду, фартук, сапоги, пустят тебе на встречу стадо коров, а ты знай, лупи себе их промеж рогов.
Мне его задумка не нравилась. Я любил животных. И совершенно не хотел бить несчастных коров кувалдой по голове.
— Вот закончишь ПТУ, я тебя сразу и пристрою, — обещал папаша. – Платят там не так, чтобы много, зато всегда будет свежее мясцо.
Обычно я помалкивал в ответ. Думал: «Вот закончу ПТУ, ноги моей здесь не будет». Но раз не утерпел:
— Папа, — сказал я. – Не хочу я бить коров кувалдой по голове. Я хочу быть певцом.
— Очумел?! – выкатил глаза папаша. – Они же пидорасы все. Заднеприводные все. Их же газом надо травить, газом.
Сам папаша никакую музыку никогда не слушал. Да и книжек он не читал. А только целые дни напролет лежал на диване, таращился в телевизор и чесал то брюхо, то яйца. О том, чтобы самому куда-нибудь устроиться, он даже не думал. «Была бы мама жива…» – частенько думал я к месту и не к месту. В основном не к месту. До сих пор удивляюсь, на что мы тогда жили? Холодильник вечно был пустой. Когда становилось совсем уж невмоготу, я брал папашин рюкзак и ехал к бабушке. У бабушки был огород, и она никогда не отказывалась отгрузить немного свежих и маринованных овощей. В свободное время подрабатывал, где придется. То сторожем, то дворником, то грузчиком на кирпичном заводе. Зашибал копейки, которые тут же куда-то утекали. Закончил ПТУ со специальностью автослесаря, но никуда пристроиться так и не смог. Город был маленький, на всю округу имелась лишь одна мастерская. Ну, кто меня туда возьмет?! Время выдалось смутное. Как раз в те дни в Москве танки хуярили кумулятивными снарядами по парламенту. Мне предстоял выбор. Можно было пойти в ментовку. А можно было стать бандитом. Мой приятель по ПТУ Гена Мохов по прозвищу Махно как раз вписался в какую-то рэкетирскую бригаду. И там и там были свои плюсы и минусы. В ментовке что хорошо? В армию не надо. Можно с проституток и ларечников сшибать калым. Дадут пистолет и форму. Впрочем, у бандитов были те же самые плюсы и минусы. Правда существовал высокий процент вероятности получить заряд картечи в живот во время какой-нибудь тёрки. Немного подумав, я пошёл все-таки в бандиты. Но до авторитетного бойца так и не дорос. Бригада оказалась совсем уж хилой. Наехали на одного барыгу, у которого оказалась ментовская крыша. Я и глазом моргнуть не успел, как РУОП устроил моим подельникам кровавую баню. Только и остались – я, да мой птушный приятель, который тут же на всякий случай лёг в психушку. Всё что сохранилось на память о тех временах – оловянный кастет, поддельная золотая цепь, да шрам на подбородке, который я заполучил в драке с азербайджанскими мафиози. Опять я остался не у дел. Думал, может, правда податься на скотобойню? Буду выпивать перед сменой полбутылки водки, чтобы не видеть грустные коровьи глаза с поволокой, чтобы не снились они мне потом по ночам. Но всё-таки никуда не пошёл. Странное дело; долбануть молотком по голове человека я, может быть, и смог бы, а вот корову… Пришлось опять впрягаться в лямку грузчика на местном кирпичном заводе. Мускулы я там себе накачал будь здоров, а вот жизнь загубил. Как-то зимой меня сильно продуло. Полтора месяца я провёл на больничном. Что-то случилось с голосовыми связками. Голос стал хриплым. Но новый Высоцкий из меня не получился. Стоило затянуть какую-нибудь песенку, звук выходил такой, будто кричала собака, с которой сдирают шкуру. Мечты о том, чтобы стать певцом пришлось закопать. Точно так же как бандитского бригадира Костю-Топора, которого менты пристрелили во время задержания.
И вот мне тридцать четыре. И к чему я пришёл? Женился на продавщице. Работаю поваром в забегаловке под названием «Повелитель гамбургеров», никто меня не любит, ни жена, ни пасынок. Въябываю, как проклятый, за десять тысяч в месяц. Большую часть денег отдаю жене, которая берет их с таким видом, будто я принес ей коробку с мертвыми котятами. Батяня умер. Бабушка умерла. Дом в деревне сгорел. А участок земли был муниципальным. Единственная радость, которая осталась – запереться в ванной, включить на полную катушку воду, и под эту музыку тихонько напевать какую-нибудь песню. Хотя какая в этом радость? Одно только горе. Оплакивание несбывшихся надежд.
Правда, пару лет назад у меня случился заскок. В один ресторан требовался певец, исполнять всякую мутоту, типа той, что гоняют на «Авторадио» и «Русском шансоне». Я подумал, что это шанс. Для начала можно было заработать деньжат. А потом глядишь… Моя омертвевшая мечта, вдруг на короткое время реанимировалась. Забыв про покалеченные голосовые связки, я поехал на прослушивание. Помню, как перед этим сказал жене Ларе фразу, глупее которой сложно придумать.
— Скоро всё изменится.
— Что изменится-то? – спросила жена, зевая.
Я постарался придать лицу загадочное выражение и промолчал. Правильно сделал. Иначе потом от унижения пришлось бы отрезать себе голову.
Прослушивал меня толстопузый хлюст, с жирными волосами зачесанными назад.
— Репертуар караоке знаете? – спросил он.
— На зубок, — ответил я.
Он включил проигрыватель. Сначала мне повезло. Заиграл «Владимирский централ». Эту песню я и правда хорошо знал. Разбудите меня среди ночи, я её хоть задом наперед пропою. Но дальше все пошло наперекосяк. Я не спел и половины первого куплета, как хлюст выключил проигрыватель.
— Что это? – сказал он. – Ты чего, Луи Армстронга из себя корчишь, что ли?
— Я и не корчу никого, — ответил я, продолжая держать микрофон у рта. – Это просто у меня голос такой.
Пару секунд он молчал. Я надеялся, что будет вторая попытка. Но хлюст сказал куда-то в сторону:
— Следующий!
Следующего не оказалось. Но меня все равно согнали со сцены. Короче говоря, наебка это оказалась, а никакой не шанс. Кто-то надо мной снисходительно посмеялся.
От такой жизни у меня даже член толком не стоял. Жена меня не возбуждала. И, похоже, это чувство было взаимным. Примерно раз в три недели, иногда реже, но никак не чаще, мы забирались под одеяло и торопливо спаривались. Никакого удовольствия. Один только стыд и отвращение. Бывало, я включал компьютер пасынка, когда никого не было дома, открывал папку «учеба», затем папку «Big tits» или «Gangbang» и торопливо гонял. Стоило, конечно, задуматься о психике мальчика, у которого в его пятнадцать лет имелась коллекция из пятисот порнографических роликов. Но, во-первых, пацан был мне не родным, и отношения у нас сложились, скорей, как у соседей по коммунальной квартире, а во-вторых, мне совсем не хотелось тратить остатки своей пропащей жизни на то, чтобы спасти его душу. Тем более что он называл меня за глаза то «бараном», то «пендосом».
Кроме всего прочего, я практически не сомневался, что у жены есть любовник. Наверняка её щель за годы (или даже за последние месяцы) нашего супружества щупал не один только я. Говоря по правде, такие мысли меня мало тревожили. Я бы и сам давно себе завёл кого-нибудь на стороне, да только никто кроме патрульных ментов мною не интересовался. Эти гниды так и норовили отволочь меня в пикет и опустошить карманы. Видимо, кратковременное бандитское прошлое оставило отпечаток на моем не самом симпатичном лице.
Иногда по ночам я молился, пытаясь одновременно представить, как в этот момент выглядит бог, слушающий мой нытьё. Господи, сделай что-нибудь для меня, совсем чуть-чуть, я не прошу много, хотя бы плюнь в меня своей божественной слюной, дай мне шанс, что угодно, я не знаю, что именно, тебе виднее, ты старый и мудрый, ты милостив к падшим, а я упал и никак не поднимусь, это, конечно, не сравнить с умирающими от голода и жажды африканскими детьми, с замученными на скотобойне коровами, которых ты создал вовсе не для того, чтобы мы их убивали кувалдами и электрическим током…
Я путался в словах и засыпал. А бог снисходительно улыбался. Вот это я всегда видел отчетливо.

2

Это было обычное утро, каких у меня до этого бывали тысячи. За окном сыпал мелкий снежок. Наступил март, но весна не спешила себя проявлять. То заморозки, с пронизывающим ветром, то оттепель с мокрым снегом. Никакого солнца, никакого тепла, никакого цветения. Всё как в моей беспутной жизни.
Я собирался на работу в свою забегаловку. Сегодня мне должны были начислить зарплату. Мои жалкие десять тысяч. Правда, всякий очередной раз, когда купюры вылезали из щели банкомата, сумма не казалась мне такой уж жалкой. Но, как правило, это длилось не долго. Стоило заглянуть в магазин, потом отсчитать жене её часть (очень большую часть), и я снова начинал жить ожиданием следующего начисления. И суток не проходило. Это было обидно и унизительно. Я даже сочинил двустишие по этому поводу: «Когда иду я за зарплатой, хочу иметь с собой гранату». Только вот что я мог ей взорвать? Себя?
На кухню, где я варил себе на завтрак яйца, выглянула Лара.
— Убери говно за котом, — сказала жена и ушла в ванную.
Мы уже давно не желали друг другу доброго утра. Я открыл дверь ванной. Лара чистила зубы, скрючившись над раковиной. Моей зубной щеткой.
— Ты не видишь разве, что я занят? Готовлю себе завтрак, — сказал я.
— Не волнуйся, пожрать ты всегда успеешь, — ответила она, сплюнув пасту. – Я этого кота в окно выкину, вот увидишь.
Около года назад Виталик притащил с улицы бело-черного котенка. Всё-таки он был способен на добрые поступки, чего уж скрывать. Как сейчас помню, сынуля чуть ли не на коленях божился, что будет сам ухаживать за животным. Но стоило тому вырасти, Виталик про кота и думать забыл. Все заботы о нем легли на меня: кормежка, уборка, кастрация. За последнее мне было немного стыдно, но я боялся, что однажды кот натрухает в мои единственные ботинки и, скрепя сердце, отнес его к ветеринару. Платил, само собой, из своего кармана. Когда местный айболит назвал цену, мне самому захотелось отстричь ему бубенцы. Тогда я подумал, что все как-то неправильно. Вот я принес своего кота на мучение, и сам же должен за это платить. После быстрой операции ветеринар показал мне малюсенькие кошачьи яйца и спросил, не хочу ли я забрать их на память. Пошутил? Тем не менее, котик на меня ничуть не обиделся, а даже кажется, полюбил. Так и спал днями напролет на моей одежде, оставляя на ней свою шерсть.
— Кстати, освежитель воздуха надо купить в туалет, — сказала Лара. – А то закончился. У тебя же сегодня зарплата? Только не покупай «антитабак». Я его терпеть не могу. Бери тот, что с запахом соснового леса. Морской бриз тоже неплохой.
Что-то она ещё говорила, разглядывая себя в зеркало, но я не стал слушать. Разыскал совок, разобрался с кошачьей кучей, вымыл руки и стал одеваться. Аппетит у меня весь пропал. И вовсе не из-за дерьма.
Лара выглянула из ванной.
— Уже уходишь, что ли? – сказала она, не интересуясь, почему я не стал завтракать.
— А ты не видишь? – спросил я, натянув башмак. Что-то укололо мне пятку. Кажется, гвоздь из подошвы.
— Вижу, — сказала Лара спокойно. – Разбуди сына, а то он опять будильник не слышал.
Я зашел в комнату пасынка. Он уже с трудом умещался на своей подростковой кровати. Когда-нибудь он вырастет ещё больше и начнет меня бить. Я потряс его за ногу.
— Вставай, — сказал я. – А то в школу опоздаешь.
— Блядство, — пробормотал Виталик. – Ненавижу школу. Всех ненавижу.
Я не знал, что ответить. Мне, в общем, было все равно. Я вышел из комнаты.
— Разбудил? – спросила Лара.
— Да, — сказал я.
— Не напейся.
— В смысле?
— Сегодня. Не напейся с получки. Как тогда. Забыл? Память дырявая? Я все помню.
Два месяца назад менты приняли меня на автобусной остановке. Я пил пиво и ждал свой номер. Мои кровные лежали в заднем кармане. Пузан в сером бушлате и ушанке, сдвинутой на макушку, сказал, чтобы я поставил бутылку на землю. Я допил пиво в три могучих глотка и поставил бутылку.
— Я разве разрешал тебе допивать? – спросил мент.
— А что такое? – спросил я в ответ.
— Это не подчинение представителю власти, — сказал мент. – Сейчас у тебя будут проблемы, сморчок.
Пиво оказалось слишком крепким для моего пустого желудка. Я почувствовал, как перед глазами стало кружиться. Мелькнула мысль, что надо бежать. Пока я её обдумывал, мне уже крутили руки. Потом была тряска в машине, отделение, в котором царила атмосфера, как в морге, мой разбитый нос и хохочущий пузан. Когда утром я вышел на улицу, в заднем кармане вместо денег лежал квиток на уплату штрафа. Я скомкал его и бросил через плечо. Впрочем, ментам обломилась лишь часть моих денег. Другую часть я спрятал в ботинок. Её пришлось отдать Ларе, но все равно она сделала свои куриные выводы, оглядев мой распухший нос. А я остался без заначки на целый месяц.
Моя забегаловка находилась в пяти автобусных остановках от дома. Два километра. Двадцать минут быстрым шагом. Но я не спешил. До начала смены был ещё час. Я остановился поболтать с дворником.
— Как жизнь? – спросил я.
Старик отвернулся и крикнул непонятно кому:
— Угомони эту старую блядь, тебе сказано.
Он был с приветом. Но меня это не пугало. Близких друзей у меня не было. И не близких тоже. Как-то так получилось.
— Бьет ключом, — ответил старик, повернувшись ко мне. – Всё по голове. Пойдем, чего покажу.
Он взял меня под руку и отвел в сторону. Всего на три шага. Его длинная, седая борода шевелилась от возбуждения. Старик порылся за пазухой и достал пистолет.
— Нашёл в подвале. На трубе. В обойме патрона не хватает. Купишь?
— Зачем мне?
— Мегеру свою будешь пугать. Как вынешь, она мигом и угомониться.
— Она меня посадит, — сказал я. – Ты что?
И задумался. А действительно, посадит?
— И к тому же, неизвестно чья это пушка. Вдруг за ней придут?
— Не придут, — сказал старик. – На ней уже паутина была. Так что?
— Что?
— Возьмешь?
— Откуда у меня деньги на это? – сказал я. – Да и зачем он мне. Лучше выброси его.
Неожиданно старик вытянул руку и стал целиться в ворону. Я замер. Но он не выстрелил. Убрал пистолет и сказал:
— Попридержу его, пожалуй. Может, даже застрелю кого-нибудь. Себя, например.
Он засмеялся. Смех был похож на карканье. А в глазах никакого веселья.

3

Потом я шёл по улице. Погода неожиданно наладилась, тучи разогнало и появилось солнце. Стало тепло. И настроение моё улучшилось. Только проклятый гвоздь продолжал колоть пятку. Но я старался не обращать на это внимание. И надо сказать, у меня получалось. Пройдя два квартала, я зашёл в «Пятерочку», купить сигарет. Народу было мало. У кассы, сидя на пластмассовом стульчике, спал узбек в форме охранника. Или не узбек? Чёрт их разберет. Двое парней в комбинезонах возились у банкомата. Один пихал в заднюю часть какие-то пластины, а другой смотрел.
— Эти надо?
— Нет, вот эти.
У кассы, сидя на пластмассовом стульчике, спал узбек в форме охранника. Или не узбек? Чёрт их разберет. До начала смены оставалось сорок минут. Я решил скоротать немного времени и пройтись по залу. Осмотрел консервный ряд и молочный отдел: ничего интересного там не было. На что я трачу жизнь?! В этот самый момент какие-то люди спят, чтобы проснуться без чувства ненависти и отвращения к окружающей действительности. Другие сношаются, как заведенные, не испытывая при этом стыда и отчаяния. Едят вкусную еду, зная, что никто не попрекнёт их куском. Рождаются, воюют, идут чёрт знает куда, и всё это не так токсливо и бессмысленно, как стоять и смотреть на банки с тушенкой, кильками и паштетами, бутылки с молоком, пакеты с кексами и коржиками… Скоро мне стукнет тридцать четыре. А у меня нет даже собственной папки с порнухой на компьютере, да и компьютера нет. Недавно менеджер на работе сказал, чтобы я вступил в сообщества «повелителей гамбургеров» во «вконтакте» и на «фейсбуке», а я не нашелся, что ответить на это.
Побродив ещё немного по залу, я пошёл к кассе. У меня был полтинник с мелочью. На две пачки паршивого курева. Передо мной в очереди стояли старушка с пачкой творога и парень, с двумя бутылками пива. Парня потряхивало, и запашок от него разлетался, будь здоров, как будто он принял ванну портвейна, немного обсох и сразу пошёл в магазин. Старушка возилась с мелочью, уронила несколько мелких монеток, медленно наклонилась и стала сдвигать их тросточкой в одну кучку. Парень не выдержал, открыл зубами бутылку и стал пить из горла.
— Так нельзя, — сказала кассирша испуганно. – Вы ещё не заплатили.
Она была похожа на мою жену. То есть, не то, чтобы похожа. Просто я точно так же познакомился с Ларой. Зашел в павильон купить чипсов, а там она торгует; слово за слово. Лара мне понравилась. Через какое-то время я зашел туда ещё раз. И вот – бац – мы уже в подсобке. Я ей сую сзади, позвякивают бутылки с пивом, и я никак не могу решить, кончать мне или нет. А потом была ошибка. Не стоило, конечно, сразу бежать в ЗАГС. Но тут у меня характера не хватило. Она моментально накинула хомут. Мне только-только стукнуло двадцать шесть, а ей уже было за тридцать. Ещё и ребёнок. Вначале Виталик был вполне милым мальчиком. Некоторое время даже звал меня «папой». Я быстро увяз. Продал свою комнату, за это Лара прописала меня в квартиру. Сделали ремонт на деньги от продажи. Остальное куда-то разлетелось. Теперь и сбежать было некуда. Сраная подсобка поломала мне жизнь.
Подошла моя очередь.
— Что вам? – спросила кассирша. – Пакет нужен?
Надо сказать, она была гораздо симпатичнее Лары. На секундочку я даже вообразил, что веду её в подсобку.
— Синий «Соверен», — ответил я, запуская руку в карман куртки.
Там было пусто. Я полез в другой карман. Потом в брюки. Зачем-то похлопал себя по груди, по бокам, огляделся по сторонам. Но все это уже не имело смысла. Меня обчистили. Лара? Виталик? Может, старикан-дворник, отвлекая пистолетом, запустил мне в карман морщинистую ручонку? Глупости. Конечно, Виталик. Я был уверен. Сученыш наверняка вовсю курит. Но Лара отслеживает каждую его трату.
— Двадцать пять рублей, — сказала продавщица. Судя по тону, она сказала это уже во второй раз.
— Погодите, — ответил я и опять полез в карманы.
Проверил всё тщательно, и вот, что обнаружил: зажигалку, старую ириску, старый мобильник, проездной, какие-то фантики, колпачок от ручки. Отдельно от этого мусора лежала банковская карта.
— Делать отмену? – спросила кассирша.
Я рассеянно прочитал на бейджике её имя: Нина. Похоже на Лару. Но как-то посвежее.
— Погодите, — сказал я. – Сейчас я сниму.
Я двинулся к банкомату. Парни к этому времени закончили свою возню и ушли.
— Делаю отмену, — сказала вдогонку Нина.
Я подошёл к банкомату, втолкнул карту, ввёл пин-код. Деньги уже поступили на счёт. И их было даже больше, чем обычно. На двести рублей. Я ввел сумму (всё до копейки) и нажал «подтвердить». Несколько секунд ничего не происходило, машина зависла и не подавала никаких признаков деятельности. Что эти два придурка с ней сделали?! Один мой знакомый влип в историю из-за сбоя в системе. Банкомат списал сумму, но забыл выдать. Вместо того, чтобы пойти в банк и навести там шороху, этот кретин сбегал домой и вернулся с молотком. Точно не помню, но кажется, ему присудили два года.
Наконец послышалось знакомое, натужное гудение, будто старый насос перекачивал масло, что-то прошелестело, и в щель выскочила толстая пачка денег. Слишком толстая. И слишком красная. Я высвободил её из держателя и стал разглядывать. Купюры были пятитысячными. Давно я не получал зарплату этими купюрами. Обычно банкоматы предпочитали расплачиваться со мной зеленовато-голубыми тысячными. А иногда пятисотками. Их обычно было ровно двадцать. И на каждой, если посмотреть, под увеличительным стеклом, можно разглядеть висельника. А на сторублевке мужской член. Веселые деньги, эти рубли, жаль, что такие бесполезные.
Однако в этот раз банкомат мне выдал пачку из пятидесяти пятитысячных купюр. Я не успел пересчитать, но решил, что их не меньше пятидесяти. Что-то случилось. Сбой в мою пользу? Или дурацкий розыгрыш. Вон как смотрит кассирша. Сейчас она захохочет, с потолка посыплются конфетти, выскочит человек с камерой на плече…
Банкомат снова загудел, прошелестел купюрами и вытолкнул из щели ещё одну красную пачку. Я протянул руку и словно во сне вытянул её из держателя. Теперь у меня в каждой руке было по пачке пятитысячных. Я пытался лихорадочно посчитать, сколько это, но калькулятор в голове вдруг сломался от резкого перенапряжения. В такие минуты сердце стучит, как колеса скоростного поезда. Но моё вдруг вообще заглохло. Только ручейки пота на спине пытались догнать друг друга.
В магазин вошла старуха, немного проковыляла и встала в двух шагах от меня. Стала читать объявление на стене. Я мысленно обложил её матом. Казалось, она косится на меня. Ты куда смотришь, старая стерва? Я запихал деньги в карманы. В правый и в левый. Господи, куча денег! Откуда? Ты что, услышал мои молитвы? Между тем, с некоторой задержкой, банкомат загудел в третий раз, потом привычно прошелестел купюрами и выдал новую пачку пятитысячных. Старуха повернулась ко мне. Я сразу увидел, что она смотрит на мои деньги. Увидел в её глазах ненависть и алчность. Уйди отсюда, кривоногая паскуда! Исчезни куда-нибудь! Банкомат в четвертый раз повторил привычную процедуру, и я снова оказался с пачкой денег в каждой руке. Это было уже страшно. Я снова сунул пачки в карманы, и они заметно вздулись, стало тесно. Что там кассирша – как её? – говорила про пакет? Да, да, мне не помешает пакет. А потом с такими деньгами я вполне смогу её выебать… Банкомат гудел и гудел, выталкивая новые пачки. Я только успевал их хватать и пихать в карманы. В куртку уже не помещалось. Несколько пачек я сунул в брюки, две положил в карман рубашки. Показалось, что старуха о чем-то разговаривает с охранником. Только подойдите, я вам глотки перегрызу! Сколько там? Миллион? Два? Три? Надо их срочно пересчитать. Однажды я прочитал, как один банкир сказал, что тот, у кого нет миллиона, пусть идёт в жопу. Так вот сам иди в жопу! Понял? Иди в жопу и заодно отсоси! Господи, на меня все смотрят! Кто смотрит? Никого же нет. Но есть видеокамеры. Эти электронные падлы фиксируют, как я граблю банкомат. Хотя почему граблю? Он сам. Разве я виноват? Что мне надо было сделать? Развернуться и уйти? Позвать охранника? Долбануть по банкомату своим старым ботинком, чтобы он угомонился? Нет, нет, все правильно. Что, блядь, за мысли? Они мне мешают. Они мне мешают забирать деньги. Руки слишком трясутся. Я уже взмок, в заднице зудит от напряжения и возбуждения. Сколько я уже взял? Десять пачек? Или пятнадцать? Я сбился со счета. И сколько все-таки купюр в пачке? Пятьдесят ли? А может, сто? Нет, в такую узкую щель столько не пролезет. У Лары тоже была узкая щель. Удивительно для её возраста. На этом она меня и подсекла. А он вообще собирается останавливаться? Да там же уже денег нет. Нет уже! На мгновение мне стало весело. Потом я увидел, что новые вылезающие пачки уже не пятитысячные и даже не тысячные, а смесь пятисоток и соток. Под конец пошли полтинники. А закончилось все тоненькой пачкой десятирублевок. Я вытащил их и сжал в кулаке. Банкомат молчал. Там не осталось ни копейки. Я его выпотрошил. Я его разорвал. Я его опустошил. Захотелось вдруг засмеяться идиотским смехом, так чтобы обязательно присутствовали визгливые нотки. Но я сдержался. С этим проблем не было. Проблема была другая. Я не мог пошевелиться. Я боялся повернуть голову. Казалось, за спиной стоит толпа. Старуха привела их посмотреть на это чудо. Меня разорвут на части. Такое не прощают. Я бы и сам не простил того, кому так же подфартило.
Впрочем, ступор длился не долго. Не прошло и минуты, как я взял себя в руки и оглянулся. Никто на меня не обращал внимания. Охранник по-прежнему дремал, не меняя позу. Кассирша пробивала покупки какому-то мужчине. Тот меня тоже в упор не видел. Склонив голову, он разглядывал мелочь у себя на ладошке, двигал монетки указательным пальцем. Мне опять стало смешно. Но вместо того, чтобы огласить помещение хохотом победителя я запел. Мысленно, конечно. «Птица счастья завтрашнего дня, прилетела чем-то там звеня, выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня…» Как-то само пришло в голову.
Я вышел из магазина и осторожно зашагал по улице. Я так был набит деньгами, что одежда стала тесной. Казалось, от любого резкого движения из меня могут посыпаться купюры. Нужно было куда-то зайти, все пересчитать и разложить. А потом видно будет. Промелькнула мысль о переезде. О покупке машины. О новой жене. Стало вдруг холодно. Это от нервов. Я поднял ворот куртки и натянул пониже шапку. Надо было и туда сунуть пачку. Или две. И идти по улице с оттопыренной макушкой.
Дурацкие веселые мысли и грандиозные планы, хлынувшие в голову, мешали сосредоточиться на главном. Хотя, что сейчас главное, я тоже понять не мог. Ах, да! Пересчитать и упорядочить. Но где? Пойти домой было никак нельзя. У Лары был выходной. А я бы стал последним дураком, если бы позволил ей узнать о моей удаче. Как говорил поручик Лемке из известного фильма: «Золото нужно одному!» Или кто он там был, штабс-капитан? Черт с ним! Как ни посмотри, а стоит только сказать Ларе о деньгах, и она в одну секунду выкрутит мне яйца и выбросит в канаву.
Я не вернусь домой. Никогда!
Осознав эту простую и радостную мысль, я даже остановился. Слишком все это было неожиданно. То, о чём я так робко мечтал по ночам, осуществилось в одну секунду. А если точнее, в те несколько минут, что взбесившийся банкомат осыпал меня деньгами. Я никак не мог этого лишиться. Нужно было проявить разум и спокойствие. Не совершить ошибку.
Я снова двинулся по улице. Хотелось курить, но я боялся подойти к ларьку и купить сигарет. Казалось, стоит с кем-то вступить в контакт, и он сразу всё про меня поймёт. В голову пришла неожиданная мысль об оружии. Конечно, теперь мне необходимо оружие. Вряд ли с такими деньгами дела пойдут гладко. Я подумал о старике-дворнике и его пистолете, но эта мысль мне не понравилась. Чтобы купить у него пушку, пришлось бы вернуться назад, к дому, а я и думать об этом не хотел. Нет у меня больше дома. В пизду его! У меня там даже нет дорогих сердцу вещей, которые мне хотелось бы забрать.
Между тем мне в голову пришла ещё одна дельная мысль. Но обдумать её толком я не успел. Внезапно меня окликнули. Причем, по фамилии. А это всегда звучит немного тревожно.
— Эй, Хлебников! Минута осталась.
Передо мной стоял менеджер Рома. Задумавшись о великом грядущем, я и не заметил, как пришёл на работу. Это вышло случайно, на автомате. Рома как раз вышел покурить к служебному входу.
— Живо иди, переодевайся, — сказал он. – Ты чего, пьяный? Или с похмелья? Что это за походка у тебя? Как будто обосрался.
Я молча смотрел на него.
— Я напишу докладную, — сказал Рома. – О премии можешь забыть.
— О премии? – переспросил я, раздумывая, то ли рассмеяться ему в лицо, то ли плюнуть.
— О премии, — повторил он настороженно. – Ну, точно. Ты или пьяный или с похмелья. Или вообще под наркотиками. Я тебя отстраню от работы. Пойдёшь мыть туалеты, пока за ум не возьмешься.
— Дай-ка сигарету.
— Что?
Он протянул мне сигарету. Я закурил, затянулся, выдохнул облако. Голова слегка поплыла. Шикарно. Я богат. Я наконец-то раздобыл сигарету. И этого хлюста можно смело послать по известному адресу. Сколько он меня унижал?!
— Я увольняюсь, — сказал я.
— В смысле?
— Ухожу. Вставай сам к плите. Жарь эти ебучие котлеты.
— Погоди-ка, так нельзя. Во-первых, ты должен написать заявление заранее, во-вторых, ты должен отработать положенные по законы две недели, в-третьих…
Я ухмыльнулся и выдул ему в лицо дым, потом бросил сигарету через плечо (чуть в лоб себе не попал) и пошёл прочь. Та дельная мысль, от которой он меня отвлек, окончательно оформилась. Я решил воплотить её в жизнь.

4

В нашем городе было две гостиницы. Одна хорошая, другая плохая. В хорошей был бар и ресторан, проститутки, охранники в костюмах на входе, дорогие машины на стоянке и просторные номера, с мягкой мебелью и белоснежными унитазами. Я был там один раз. Девять лет назад. Ещё до знакомства с Ларой. Мой знакомый работал шмаровозом, а я его иногда подстраховывал, в свободное от пахоты на сройке время. Клиенты попадались разные. Например, извращенцы. Как-то ночью мы отвезли в эту гостиницу двух потаскух. Там имелись и свои шалавы, но клиент решил заказать из фирмы. Пришлось отстегивать местному сутенеру, по совместительству администратору гостиницы. Плохая гостиница выходила окнами на загородное шоссе, фасад здания осыпался, а на заднем дворе была свалка.
Я решил лечь на дно. Спокойно устроиться и распределить деньги. Обдумать дальнейшие действия. Хорошая гостиница находилась в центре. Я дошёл туда пешком за двадцать минут. Я шел прихрамывая. Гвоздь в ботинке проклюнулся на несколько миллиметров и стал безжалостно колоть пятку. Охранник на входе посмотрел на меня, но останавливать не стал. В вестибюле было светло и тепло, какой-то лысый мужик с толстой шеей сидел в кресле и читал газету. Рядом сидела девица в короткой шубке. Когда я проходил мимо, мужик опустил газету и проводил меня взглядом. Девица негромко сказала:
— Он себе кожу пересадил с зада. Сам сказал.
— Да? – пробормотал мужик. – Ага…
Я подошёл к стойке. Администратор окинул меня молчаливым взглядом. У него был маленький, морщинистый лоб. На бейджике я прочитал фамилия «Платонов».
— Мне нужен номер, — сказал я. – На сутки. Для начала.
— Свободны только апартаменты и люксы, — ответил Платонов, разглядывая мою куртку. На левом рукаве он наверняка заметил дырки от сигарет.
— Хорошо, это мне подойдет.
— Да? – спросил он и почесал свой морщинистый лобик. – Ладно. Люкс стоит десять тысяч восемьсот рублей за сутки.
Шикарно, подумал я.
— Мне потребуется ваш паспорт, — сказал Платонов, доставая какой-то бланк. – Паспорт? Есть паспорт?
Кроме денег и некоторого количества мусора, у меня в карманах ничего не было. Паспорт? Последний раз я брал его в руки полгода назад, когда менял банковскую карту. И с тех пор он так и лежал в серванте, покрытый, должно быть, приличным слоем пыли. Это было плохо. Очень плохо. Отсутствие паспорта все осложняло. Я начал торопливо прокручивать в голове разные варианты. Вплоть до возможности купить себе поддельный. А это было уже глупо. Очень глупо. Где я возьму поддельный паспорт? Единственный знакомый, занимавшийся подделкой документов, помер года три назад. Да и то он мастерил фальшивые проездные на автобус, причем довольно паршивого качества. Как ни крути, фальшивый паспорт – лишние проблемы.
Администратор устало смотрел на меня.
— Вы слышите, что я говорю? – спросил он.
— А нельзя ли сейчас без паспорта? – сказал я ласковым голосом. Решил вызвать у него симпатию ко мне. Но прозвучало так, будто я вознамерился его склеить.
— До свидания, — сказал Платонов. – Спасибо, что…
Он сделал короткую паузу, во время которой успел окинуть меня полным презрения взглядом, от застиранной, вязаной шапочки до разношенных говнодавов.
— …обратились к нам. К сожалению, мы ничем не можем вам помочь.
Это было терпимо. Лет пятнадцать назад, охранявшие гостиницу братки, швырнули бы меня с лестницы со сломанной челюстью. Да что там, при моем прикиде, они бы сделали это ещё до того как я вошёл.
— Ладно, — сказал я и двинул прочь.
Была, конечно, мимолетная мысль дать ему на лапу, но я решил, что это рискованно. Слишком уж у меня затрапезный вид, чтобы швыряться деньгами. Это могло закончиться плохо.
Я вышел на улицу и пошёл в сторону городских окраин. Тем временем в голову лезли все новые и новые идеи. Во-первых, я решил срочно изменить внешний вид. Жаль, конечно, что у меня нет усов, я бы сбрил их. Но для начала достаточно будет обновить гардероб. И постричься. Или побриться наголо. Да и проклятый гвоздь в ботинке совсем меня измучил. Новые ботинки будут не лишними. Во-вторых, залечь на дно более основательно, чем я планировал. Как минимум на два дня. Потом Лара уйдет на работу, и можно будет сходить домой и забрать паспорт. У нас в городе два вокзала. Один – железнодорожный. Другой – автобусный. Я пока не решил, откуда и куда буду драпать. Но то, что для этого понадобится паспорт – совершенно точно.
Я решил, что это даже хорошо. Оставлю жене записку и небольшой подарок. Чтобы она не слишком расстраивалась. Может, даже оставлю ей немного денег. Пусть купит себе туфли на лето. И платье. Порадует своего любовника. Или любовников. Даже думать смешно, что я один побывал с ней в подсобке. Особенно, когда у неё выпадали ночные смены. Наверняка какой-нибудь волосатый хачик увлекал её туда за руку, нагибал и втискивал смуглую елду ей в щель.
«Маруся, Маруся!»
«Я не Маруся».
«Вы для меня все Маруси»…
Неожиданно я возбудился, но вряд ли это было связано с мимолетной фантазией о том, как какой-то мужик жучит мою жену. Я, не переставая, думал о содержимом своих карманов, и эти мысли рождали самые разные эмоции. От истеричного восторга до полного умиротворения.
По пути я завернул в торговый центр. Он уже открылся, но народу там практически не было. На втором этаже я отыскал павильон, где продавались сумки. Выбрал себе простую, неприметную и вместительную, их тех, в которые работяги складывают сменную одежду, газеты и бутерброды.
— Приятного вам дня, — сказала продавщица.
Ох, знала бы она насколько угодила в точку. Но одного приятного дня мне уже было не достаточно. Это раньше я млел от каждой минуты, которая казалась хоть сколько-нибудь светлой. Теперь же я собирался заграбастать остаток всей жизни.
Побродив немного по второму этажу, я зашел в туалет и заперся в кабинке. Наступил волнительный момент первого распределения денег. Я поставил сумку на унитаз, стал вытаскивать из карманов пачки и укладывать внутрь. Казалось, деньги никогда не закончатся. Одна пачка, две пачки, шесть пачек, одиннадцать. Я вывернул все карманы, потом вытряхнул целый ворох купюр из-за пазухи. Некоторое время меня преследовало ощущение, что не меньше половины денег все ещё лежат где-то в одежде. Я обыскал себя два раза, но потом не выдержал и стал раздеваться. Одежду я складывал прямо на пол и тут же тщательно прощупывал все прорехи. Под конец на мне остались только трусы, носки и ботинки. Шапку я тоже снял и потряс над сумкой. Вроде бы я совал туда пачку или две. Нет? Внезапно от волнения у меня скрутило живот, так сильно, что на лбу выступил пот. Я торопливо натянул на себя свои нищенские тряпки (кроме брюк), поставил сумку на пол и сел на унитаз. По привычке полез искать сигареты, но потом вспомнил, что курево так и не купил. Пока меня выкручивало в морской узел, в голову почему-то лезла всякая ахинея: розовая рубашка, огурцы и говядина, купить таксу, таксу, таксу… Кафель, холодно, как крутит-то, а? И так будет с каждым… Кто посетит наше замечательное заведение «Повелитель гамбургеров». Мы жарим их на лучшем масле, одном и том же, а говядина поставляется с армейских складов, где её держали со времён застоя… Бляяадь!
Минут через десять я слегка очухался от поносно-психического помешательства и почувствовал себя намного лучше. Как морально, так и физически. Мой ум прояснился. Я был полон сил. И даже мандраж куда-то исчез. Полное спокойствие. Словно всю жизнь швырялся деньгами, не зная им счёта.
Я протянул руку к тому месту, где должен был висеть рулон туалетной бумаги и замер. Кто-то вошёл в туалет. Шаги остановились у писсуара напротив моей кабинки. Но дело было вовсе не в этом. Рулона не было. Я огляделся. Как мог, выгнулся и заглянул под унитаз. Там тоже ничего не было. Даже старой газеты. Сучье племя! Вы дерете с рабочего человека тридцать рублей (один доллар) за то, чтобы он имел одноразовую возможность поссать или посрать, но не можете даже положить в кабинку старый «Спорт-Экспресс». Некоторое время я сидел в замешательстве. Тот человек, что зашел в сортир, давно уже вышел, а я так и оставался заложником собственной чистоплотности. Помню, в детстве, один мой знакомый вытер свой зад крапивой. Это был спор. И он выиграл пачку сигарет «Вега». Я и сам не брезговал травой и листьями, когда оказывался на природе. А сейчас я бы согласился и на пучок крапивы. Передо мной стояла сумка, полная бумаги, но я никак не мог решиться. Это был перебор. Издевательство. Насмешка. Что угодно. Я разозлился, хорошенько накачал себя разными самоуничижительными мыслями и достал деньги. Пять банкнот мне вполне должно было хватить. Всю мелочь – десятки, полтинники и сотни – я уже потратил на сумку. Эти купюры лежали в карманах поверх крупных. И теперь самыми мелкими в сумке были пятисотки. Впрочем, их оказалось достаточно. Тщательно комкая свои кровные, я вытирал ими зад и бросал в унитаз, отгоняя унизительные мысли о том, чтобы отмыть их тут же в туалете из-под крана, а потом высушить. Плевать! Пусть это будет первая и единственная жертва моему богатству, моей новой жизни. Всему хорошему нужно приносить жертву.
Я извел семь с половиной тысяч, но даже при этом не был достаточно чист. У меня не осталось сил изводить деньги на говно. Что и говорить, наверное, я был единственным человеком на всем белом свете, который истратил на сраньё такие деньжищи. Лара убила бы меня, если бы узнала. Она орала как резаная даже тогда, когда я себе что-то покупал, не согласовав расходы с ней, а тут такое… Эта мысль меня развеселила. Я выбрался из кабинки, вымыл руки и пошёл прочь. На входе сидел старик, который брал с посетителей деньги. Я не смог промолчать.
— У вас там бумаги нет, — сказал я.
— Да? – Кассир посмотрел на меня рыбьими глазами. – Печально.
— Вы дерете с рабочего человека тридцать рублей…
Я выдал ему целую тираду, но он никак на это не отреагировал. Я махнул рукой и вышел в коридор. Сиди и дальше в говне. А я теперь богат. А ты червяк! Снобизм меня взбодрил, и я двинулся выбирать себе новую одежду.

5

Это не заняло много времени. Я никогда не слыл большим модником. Всегда носил, что придется. Дорогих тряпок никогда не имел. Вот куртка. Я купил ей в секонд-хенде и проносил пять лет. Подкладка порвалась, рукава вытерлись и поистрепались. Про ботинки я вообще молчу. И ведь что удивительно, такое положение меня ничуть не возмущало. Я воспринимал это, как должное. Что получается? Я как будто умер, но так этого и не понял до последнего момента.
В одном из павильонов я купил себе новые штаны и рубашку. В другом – неплохой пиджак и джемпер. На очереди были ботинки. Продавщица, глядя на мой старый прикид, пыталась всучить мне копеечные турецкие туфли с острыми носами. Такие я носил в молодости со спортивными штанами и кожаной курткой. Тогда это был шик. Я был денди городских окраин. Но теперь это в прошлом. Я выбрал себе светло-коричневые ботинки с толстой подошвой. Потом заглянул в отдел верхней одежды и выбрал полупальто. Все мои шмотки уместились в два больших пакета. Теперь оставалось только где-нибудь переодеться. Сначала я хотел вернуться в сортир, но потом передумал, когда вспомнил, какую сумму там оставил не за здорово живешь.
Уже на выходе, я подумал, что настоящему мужчине в дорогой одежде нужны приличные аксессуары. Я вернулся и купил себе наручные часы марки «Ракета», опасную бритву (мужик должен бриться железом, а не всякой муйней с плавающей головкой), расческу, зажигалку, серебряную цепочку с кулоном в виде Скорпиона (мой знак зодиака), щипчики для стрижки ногтей, складной нож, фонарик, перьевую ручку, блокнот, какие-то брелки… Вспомнил, что нет приличного исподнего и побежал наверх искать трусы. Купив трусы, я учуял запах. Этажом выше находился ресторанчик. А ведь я до сих пор ничего не ел. Я поднялся наверх, заказал суп, курицу с картошкой, салат, торт, чай, коньяк и только сев за стол, понял, что меня понесло. Почти час (если верить новым часам) я бегал по этажам и коридорам и швырял деньги направо и налево, хватая всякий хлам, попадавшийся на глаза. Нужно было успокоиться, но в голову уже залезла мысль, что надо зайти в компьютерный магазин и присмотреть себе планшетник. Все крутые ходят с такими. Даже малолетние мокрощелки и сопливые салаги в узких штанах. Я разве хуже?
Врезав коньяка, я съел до крошки свой обед, поискал по карманам сигареты, не нашёл и откинулся на спинку стула. Вдруг захотелось спать. И это успокоило мой потребительский зуд. Мимо прошла краля на высоких каблуках. Провожая взглядом её попку, я подумал, что мне теперь ничего не стоит подойти к ней и попробовать закадрить. Я не боялся. Правда, я и раньше не боялся. Но всегда знал, что это не имеет смысла. А сейчас? В одну секунду я перемахнул несколько ступеней социальной лестницы. Впрочем, для полной картины, стоило все-таки где-то переодеться.
Посидев ещё немного, я подхватил покупки и вышел на улицу. Напротив торгового центра стояла блочная многоэтажка. Туда я и направился. Двор был завален грязным снегом, словно здесь разгружались все снегоуборочные машины района. К тому же тут бродили бездомные собаки, грязные, ленивые и мохнатые. И куда меня опять занесло?! И так всю жизнь. Вечно оказываюсь в какой-нибудь клоаке. А все началось с того дня, когда я родился. Подвыпившая акушерка унесла меня в палату интенсивной терапии, вместо обычной палаты для новорожденных, и потом меня несколько часов не могли найти. Помню, мама рассказывала об этом со смехом, но смех тот был совсем не веселым. Она постоянно боялась меня потерять. Но вышло наоборот. Сначала я потерял её. А потом себя. Черт возьми, ещё вчера от таких мыслей я бы тихо разрыдался или запел песню, чтобы утихомирить слёзы, а сейчас все эти сантименты для меня – трын-трава.
Побродив вместе с собаками по двору, я приметил подъезд, дверь которого была не заперта. Внутри оказалось неожиданно чисто и даже не воняло мочой. Первоначально я хотел переодеться где-нибудь между этажами, но вдруг испугался, что кто-нибудь меня застукает. Какая-нибудь бабка, решившая вынести мусорное ведро. Увидит меня, и шуму не оберешься. А мне лишний шум был не нужен. Я вызвал лифт, поднялся на последний этаж, но тут меня ждал облом. Проход на чердак был перекрыт стальной решеткой, на которой к тому же висел замок. В принципе, его можно было сбить. Но представив, какой грохот поднимется, когда я начну по нему лупить, я махнул рукой, сел назад в лифт и спустился назад на первый этаж. Не получилось на чердаке, переоденусь в подвале. Черта с два! Прохода в подвал здесь вообще не было. Возможно, как и самого подвала. Я обошел весь подъезд, но ничего не нашел, ни двери, ни люка. Пришлось опять подниматься наверх, но на этот раз по лестнице. Между четвертым и пятым этажом, я решил, что место здесь подходящее. В закутке, где находился мусоропровод, я сложил на полу пакеты с покупками, выглянул на лестницу, посмотрел вверх и вниз – всё было тихо – и стал стаскивать с себя одежду. В угол полетели куртка, штаны (шов на заднице слегка разошелся, но я только сейчас это заметил) ботинки, джемпер и рубашка. Из одежды на мне остались только трусы и носки. Секунду поразмыслив, я решил их пока что не переодевать. И тут началось! Сначала где-то наверху затявкала собака, слышно было, как хлопнула дверь, потом послышалось бормотание и раздались шаги. Человек спускался по лестнице. Но почему, почему не на лифте, как все нормальные люди?! Я судорожно вскрывал пакеты, пытаясь найти штаны. Меня слегка переклинило. Вместо того чтобы надевать то, что попадется под руку, я искал именно брюки. Возможно, сказалась многолетняя привычка: первым делом надевать на себя штаны. Но их не было. Вернее, где-то они были, да только я никак не мог найти их в этой куче барахла, которое накупил. Между тем шаги приблизились, и я почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Ну, конечно! Это была старушенция с мусорным пакетом в руке. В другой руке она держала поводок, закрепленный на шее пекинеса. Единственное, в чем я ошибся, предрекая себе подобную ситуацию, была её одежда. Вместо облезлого халата, на ней была розовая, болоньевая куртка, шаровары и сапоги. А на голове старая шапка из искусственного меха.
Старуха молча смотрела на меня без какого-либо испуга в глазах. Её пекинес делал то же самое. Я выпрямился.
— Что вы тут делаете? – спросила старуха.
Голос у неё был строгий. Наверное, бывшая учительница. Такие в десяти случаях из десяти звонят ментам. Что бы ни случилось. Такой же была моя тёща. Правда в школе она никогда не работала, но чуть что хваталась за телефон и звонила в отделение. Как-то раз она пришла из магазина, выложила покупки, переоделась, а потом увидела, что со стола куда-то пропал пакет с замороженными овощами. Тёща тут же набрала «02». В другой раз у её кошки началась течка, она забралась в ванную, и никого туда не пускала. Тёща тут же набрала «02». Если ночью ей снился кошмар, она хватала телефон и набирала «02». Всё это я узнавал от Лары. Лара в своей матери души не чаяла…
— Что вы тут делаете? – повторила старуха. – Как вы вошли? Я тут всех знаю. Вы здесь не живёте.
Я не знал, что ответить. Меня вдруг стало трясти. От холода и нервов. В голове так и стреляло: «Деньги, деньги, деньги».
— Хорошо, — вдруг сказала она. – Пойдёмте со мной. Я вам помогу.
Она пошла вверх по лестнице, потом остановилась и оглянулась.
— Ну что вы стоите? Идемте. Переоденетесь у меня.
Господи, подумал я, ну что это, откуда?
Пришлось подхватить вещи, кроме старой одежды, и пойти за ней. В голову лезла всякая дребедень. Например, я отчетливо увидел, как мы заходим в прихожую, и старуха хватает меня за шею и пытается поцеловать. Или вот ещё: мы заходим, она резко поворачивается и вонзает мне в бок ржавую стамеску.
Мы вошли в квартиру. Старуха включила в прихожей свет и поставила на пол пакет с мусором.
— Можете спокойно переодеться, — сказала она.
— Спасибо вам, — ответил я смущенно. – Так, а где моя сумка?
Я расшвырял пакеты с барахлом. Сумки с деньгами не было.
«Ёб твою мать!» – подумал я. Или сказал?
— Да вон у вас их сколько! – засмеялась вдруг старуха. – Одной больше, одной меньше.
— Нет, нет! Мне нужна та. Где она? Где?
Я стал бегать по прихожей в трусах и носках, а пекинес радостно прыгал у меня под ногами.
— Так вы будете переодеваться? – спросила старуха. – Мне нужно на прогулку с Володей.
Она взяла пекинеса на руки. У меня началась паника. Я схватил мусорный мешок, заглянул под него. Снова расшвырял свои пакеты. Бабка меня ограбила! Нет, я забыл сумку в каком-то магазине. Или даже в туалете. Прогадил свою мечту, свою надежду. Я выскочил из квартиры и побежал вниз по лестнице.
— Вы куда? – крикнула вдогонку старуха.
Её квартира была на шестом этаже. Я остановился между четвертым и пятым, заглянул в закуток. Сумки там не было. Только ворох моей старой одежды. Из одной квартиры вышла женщина с маленьким мальчиком. Подтянув трусы, я спрятался за угол, но мальчик меня заметил.
— Папа! – закричал он.
— Это не папа, — ответила женщина. – Это другой алкаш.
Они вызвали лифт. Я заглянул под одежду. Сумка лежала под штанами. У меня отлегло от сердца. Подождав пока мамаша с ребенком сядут в лифт, я выбрался из укрытия и вернулся к старухиной квартире. Дверь была заперта. Я позвонился. Потом постучался. Никто не отвечал. Неужели решила взять мои вещи? Как-то неудачно у меня всё пошло. Начиная с сортира.
— Кто там? – послышалось наконец-то из-за двери.
— Это я. Вы меня приглашали, помните?
Я чувствовал, что меня разглядывают в глазок.
— А почему вы без одежды? Кто вы? Я сейчас милицию вызову.
Бог с ними с вещами! Я решил, что пора бежать. А то влипну ещё больше. В этот момент открылась соседняя дверь, и выглянула моя старуха.
— Вы что там? Будете переодеваться?
— А там кто? – Я кивнул на дверь, в которую ломился.
— Соседка. После инсульта.
Я вошёл к ней, схватил первый попавшийся пакет. Он оказался с брюками. Из другого пакета достал рубашку и пиджак. Оделся и сразу почувствовал себя увереннее. Накинул пальто, завязал шнурки на ботинках. Старуха причмокнула губами.
— Чаю не хотите?
— В следующий раз, — ответил я.
Потом подумал: может, дать ей денег?
И тут же отогнал эту мысль.

6

Чёрт возьми, пока я шёл через двор в обратном направлении, изгваздал новые ботинки. Пришлось вернуться в торговый центр и купить щётку и крем для обуви. Мой покупательский пыл немного угас. Я не стал там задерживаться, вышел на улицу и сел в такси.
— Куда? – спросил водитель.
— В гостиницу, — ответил я.
При мне остался только один небольшой пакет с барахлом и сумка с деньгами. Незаметно я вытащил из пакета опасную бритву и переложил в карман пальто. На случай если таксист решит меня ограбить, я готов был вскрыть ему горло. Взглянув на часы, я увидел, что уже начало второго. Четыре с лишним часа прошли незаметно.
Немного попетляв по окрестностям, мы остановились у входа в гостиницу, откуда меня совсем недавно выперли без паспорта. Можно было рискнуть ещё раз, учитывая мой новый облик, вполне могло получиться. В случае чего всё-таки дать на лапу хлыщу-администратору, не смущаясь старой куртки прожженной сигаретами.
— Так что? – сказал водитель. – Вот гостиница.
Я сидел и размышлял. Двигатель потихоньку тарахтел. В конце концов, я решился.
— Нет, едем в другую гостиницу.
— В другую гостиницу? Здесь же всего одна гостиница на весь город.
— Нет, нет. На выезде, на шоссе есть ещё одна. Ты что, не знаешь?
— А, эта. Это не гостиница, а клоповник и дешёвый бордель.
— Вот и гони туда прямиком.
Что он и сделал.
Там не было парковки, и мне пришлось вылезти на обочине шоссе, а потом идти к входу через осклизлый пустырь величиной с половину футбольного поля. Здание имело затрапезный вид, фасад по-прежнему осыпался, а решетки на окнах первого этажа покрылись ржавчиной. Одно слово – упадок. Но мне это подходило.
У входа стояла древняя вертушка, а рядом с ней дремал пожилой вахтёр в синей спецовке. Администраторша сидела в закутке, похожем на гардероб и разгадывала кроссворд в газетке.
Я поздоровался и сказал, что хочу снять номер.
— Люкс четыре пятьсот, полу-люкс три семьсот, — начала перечислять она скучным голосом, не отрываясь от кроссворда.
— Люкс, — перебил я.
— Паспорт давайте, — ответила администраторша.
На вид ей было лет шестьдесят, но накрасилась она так, будто собиралась на свою первую дискотеку. Или последнюю.
— Видите ли, — сказал я, — я прилетел сегодня утром из Москвы. Но мой багаж потерялся. Там был и паспорт. Мне бы на время остановиться, пока найдут багаж…
— Куда прилетели? – спросила она, продолжая задумчиво вписывать буквы в клетки.
— Ну, сюда.
— А у нас что, аэропорт открыли? – наконец-то она оторвалась от кроссворда и посмотрела на меня.
Тут я, конечно, сглупил. Ближайший аэропорт находился в сотне с лишним километров отсюда, в небольшом городишке Артем, рядом с Владивостоком.
— Так получилось, что я оказался здесь, — нашёлся я. – Обстоятельства.
Это было неплохо. Отличное слово. Оно многое могло объяснить без лишних подробностей. Но администраторше было наплевать.
— Без паспорта не пущу, — сказала она. – Без паспорта не положено. В крае, между прочим, проходит операция «Антитеррор», у нас строжайшие правила. Менты каждый день шлют ориентировки к нам на всяких бородатых сволочей. А если вы террорист?
У меня уже всё было наготове. Я пропихнул под газетку несколько банкнот.
— Я дам люкс на последнем этаже, — ответила моментально эта тётка. – Там поспокойнее. А зарегистрирую, когда паспорт будет. Да?
Я улыбнулся. Заплатил за номер, взял ключ.
— А ресторан у вас есть?
— После трёх откроется буфет, — сказала она. Потом, не снижая громкости, добавила: — А девочки будут после семи.
— Девочки, — повторил я.
Что-то во мне шевельнулось, когда я подумал над её словами.
— Марина и Света. Они тут недалеко живут в общаге от швейной фабрики.
А с утра, наверное, на трассе подрабатывают, подумал я.
— Я вам дам сигнал, — подмигнула администраторша.
Лифт не работал. В здании было пять этажей. Я поднялся на последний, разыскал свой номер. Он находился в конце длинного коридора. Не самое удачное место, в случае пожара. Слышно было, как у кого-то за дверью работает телевизор. Я открыл дверь и вошёл. Номер оказался холодным и неуютным. Окна выходили на пустырь, через который я сюда пришёл. Я откинул покрывало на кровати. Белья не оказалось. Я заглянул в шкаф. На верхней полке лежала наволочка, чуть ниже простынь, пододеяльник и два полотенца. Рядом со шкафом стояла пустая бутылка из-под пива. В ванной комнате была душевая и унитаз с желтыми разводами. Я проверил, есть ли горячая вода. Всё оказалось в порядке. Не так уж плохо. Здесь можно было вполне сносно пожить некоторое время.
Потом я снял пальто и повесил его на вешалку. Включил телевизор, сел на кровать и расстегнул сумку с деньгами. Захотелось вдруг начать хватать эти пачки двумя руками и подбрасывать к потолку, хохоча от того, что купюры осыпаются мне на голову. Но желание оказалось мимолетным и глупым. Я выложил деньги на кровать. Купюры в основном были новые, с особым запахом краски. Я был спокоен. Насвистывая, я начал их считать. Несколько раз сбивался и начинал сначала. Это было приятное занятие, самое приятное из всех, что были в моей жизни. Я готов был заниматься этим хоть всю ночь. Лишь бы эти прекрасные бумажки в моих руках, настоящие купоны счастья, никогда не кончались. Деньги – это радость. Деньги – это свобода. Деньги делают тебя человеком. Слава деньгам! Спасибо тому, кто придумал деньги. Он был великий человек. Он был более велик, чем Иисус Христос. Да, да, да! Ты говорила, Лара, что я закончу, как свой папаша. Умру от нищеты и пьянства. Но посмотри, где теперь я, и где теперь ты. Ещё неделю назад, я скупо радовался, что, будучи полным ничтожеством, могу безвозмездно пользовать твою дырку, а теперь она мне и даром не нужна. Это ты внушила мне, что я ничтожество, которое не способно ни на что. Но я оказался хитрее, пронырливее и счастливее всех вас, спиногрызы! Я влез на самую высокую колокольню и помочился в ваши бесстыжие глаза. Скажи Виталику, что теперь-то я могу купить ему мотороллер, даже два, но я лучше по второму разу вытру этими деньгами жопу.
Я разнервничался. Опять сбился со счёта. Хотелось курить, но я, дурак, так и не вспомнил про сигареты. Сходив в ванную, я напился воды из-под крана, умылся, вернулся в комнату и упал на кровать. А потом я закончил считать. От одной мысли о том, что я теперь миллионер, хотелось встать на четвереньки и начать лаять. Два миллиона рублей, вот сколько я наварил. Два миллиона и ещё какая-то мелочь.

7

Я уснул поперек кровати, с деньгами в обнимку, а проснувшись, увидел, что уже четыре часа. Голова была ясная. Хотелось есть. А ещё у меня стоял член, выпирая сквозь новые брюки. Как же давно я не просыпался с нормальной эрекцией! Чтобы присунуть Ларе, обычно приходилось надрачивать по пять минут. Да и то без всякого волнения, без страсти. Я делал это ради одного – осознания, что ещё не умер. Что закапывать меня рано. Что ещё немного я могу побарахтаться.
Я сложил деньги в сумку и выглянул в окно. На улице было ещё светло. У меня был план: пересидеть, забрать паспорт и сдернуть отсюда как можно скорее. Для начала во Владивосток. А оттуда в Москву. Или Питер. Или ещё куда-то. Подальше из этой дыры, подальше от Лары, от «Повелителей гамбургеров», от ментов, от грязи, он прошлого, которое живет здесь в каждом дворе и за каждым кустом. План был прост и хорош. Но я уже понял, что осуществить его в первозданном виде никак не получиться. Просто пересидеть, было сложно. Меня распирало. Желание встать на четвереньки и залаять никуда не делось. Оно стало сильнее. И масштабнее.
Я снова выглянул в окно. Через пустырь двигалась небольшая стая собак. Впереди шёл большой, черный пёс, с мощными лапами, длинным хвостом и могучей головой. Настоящий медведь, а не пёс. Позади стаи трусила худая собачонка, с плешивыми боками. Вот и я был таким. А стал таким, как этот собако-медведь. Чёрт возьми!
Буфет, видимо, уже открылся. Я положил в карман брюк пачку денег. И ещё одну пачку положил в карман пальто. Остальные сложил в сумку, отнёс в ванную и затолкал за фановую трубу унитаза. В прикроватной тумбочке нашлась стопка старых газет. Одну я взял, скомкал, вернулся в ванную и сунул поверх сумки. Не бог весть какой тайник, но лучше чем ничего.
Я вышел из номера, спустился на первый этаж и разыскал буфет. Он был похож на школьную столовую, такой же мрак и запах подгорелой пищи. За одним столиком сидел толстый мужичок в кепке и глушил водку без закуски. Опрокидывая очередную рюмку, он морщил багровый нос и тряс головой. На раздаче стояла женщина в белом переднике и чепчике, похожем на кокошник. На вид ей было лет сорок, усталая, но довольно милая. Вспомнилась вдруг Лара. Что-то меня так и тянет на зрелых продавщиц с сомнительной биографией…
Я заглянул в прайс-лист, бумажку с потрепанными краями. Судя по виду, его отпечатали ещё во времена Совнаркома.
— Суп какой-нибудь есть? – спросил я.
Суп для меня – первое дело.
— Суп не готовим, — ответила буфетчица. – Возьмите рыбу. Отличная треска.
Клянусь, она смотрела на меня с явным интересом. Буфетчица, конечно, а не треска. На фоне пьяного толстяка я выглядел настоящим рыцарем Айвенго. Но я растерялся. Давно ни к кому не подкатывал. Забыл, как это делается.
— Пожалуй, я возьму салат «Оливье», — сказал я.
— Возьмите лучше «Столичный». А то «Оливье» у нас позавчерашний.
— Годится.
— Что будете пить? Водку, коньяк? Есть портвейн. Сухое вино.
— Томатный сок, — ответил я, облокачиваясь на прилавок. – А как вас зовут?
Буфетчица поглядела куда-то мимо меня. Я проследил за её взглядом и наткнулся на толстяка.
— Видите? – сказала она. – Это мой муж. Зовут меня Анастасия. Но это ничего не значит.
Я молча взял салат, сок и сел за свободный столик. Толстяк внимательно посмотрел на меня. Потом сморщился, высунул язык и показал два пальца.
— «Луч-Энергия» чемпион!
Салат оказался холодный и безвкусный. Похоже, вместо курицы туда покрошили мокрый картон. Сок я не стал и пробовать. Встал и вышел вон. Большие, старые часы, висевшие в вестибюле, показывали без четверти пять. Я сверился со своей «Ракетой». Всё верно. Вахтер по-прежнему дремал у своей вертушки, свесив голову на грудь. Я подошёл и тронул его за плечо. Старик встрепенулся.
— Сигареты есть? – спросил я.
Он протянул мне красную пачку, с золотистыми иероглифами. Два года назад Лара привозила такие из Китая. Я вытащил две сигареты, одну взял в рот, а другую сунул за ухо.
— Бери третью, — сказал вахтер.
Я взял третью, сунул за другое ухо и вышел на улицу. Начинало смеркаться. Падал редкий снежок. По трассе проносились машины. Куда пойти? Прикурив, я двинулся через осклизлый пустырь к шоссе. В этот момент в кармане пальто что-то зашевелилось. Я вздрогнул, сунул туда руку и достал мобильник. Номер был незнакомый. Давно мне не звонили с незнакомых номеров. А последний раз – года полтора назад. Женский голос, волнующий, сексуальный спросил какого-то Сергея Юрьевича. Я занервничал. Хотелось как-то удержать её, и я запел. Песню Уитни Хьюстон из фильма «Телохранитель». Правда, с английским у меня были проблемы, поэтому я произносил всякую тарабарщину на известный мотив. Послушав три секунды, она повесила трубку.
Пока я размышлял над тем, отвечать или нет, телефон выключился. Ну и бог с ним! Перезванивать не буду. Тут я подумал, что возможно, скоро позвонит Лара. Пожалуй, так оно и будет, когда я вечером не появлюсь дома. Да к тому же в день зарплаты. Что я ей скажу? Мне не хотелось сейчас думать об этом. Я вышел на шоссе и стал голосовать. Машина проносились мимо, разбрызгивая во все стороны мокрый снег. Наконец, одна остановилась. Водитель внимательно оглядел на меня, наклонившись к рулю. Но когда я потянулся к двери, он вдруг газанул, окатив мои новые штаны бурой жижей. Я в замешательстве глядел на уносящиеся габаритные огни. Потом остановилась ещё одна машина. Я стоял и смотрел на неё. Выглянул водитель, по виду китаец и спросил:
— Ну, что?
— Что?
— Поедешь? Или будешь смотреть? – сказал он.
Я залез в салон на переднее сиденье.
— В ресторан, — махнул я рукой.
— Тебе что здесь, такси? – спросил китаец. – Довезу до города, а там сам шуруй.
Никой он был не китаец. Наверное, бурят или калмык или ещё кто-нибудь в этом духе. Но это не важно. Мы поехали.

8

Он высадил меня на одной из улиц неподалеку от центра и уехал. Денег не взял. Я и не предлагал. А он не требовал. К этому времени совсем стемнело. Опять пошёл снег, но на этот раз густой и мокрый. Ветер швырял его мне в лицо крупными горстями. Я прошёл немного, прикрываясь рукавом, и тут увидел стоянку «бомбил» на углу перекрестка; три японские, праворульные тачки. Хозяева стояли чуть в стороне, курили и чесали языки. Я залез в салон и стал ждать. Никто не обращал на меня внимания. Я включил магнитолу, поймал волну. Прошло минут десять. Снег тем временем прекратился. Я нажал клаксон. Подошёл один из них и забрался в салон.
— Куда ехать?
— В ресторан, — сказал я.
— Какой? – спросил он.
В нашем городе был только один приличный ресторан. Назывался он «Коралловый остров». Пятнадцать лет назад я побывал там. Но как?! Наш бригадир Костя-Топор решил выяснить есть ли у ресторана «крыша», а если есть, можно ли её подвинуть. В один майский вечер он отправился туда, прихватив с собой Гену Махно, Саню Колючего (выбросился из окна во время допроса в прокуратуре), Вадика Рыбу (зарезали чечены) и меня. Даже в то время этот ресторан был очень приличным местом, и считать, что его никто не держит, было наивно. Я ждал на улице у входа вместе с Вадиком. Костя-Топор, Гена и Саня пошли разговаривать с директором. Вернулись через пять минут. Костя мрачно объявил, что ресторан держат менты. Немного подумав, он добавил, что для начала директору надо сжечь машину. С этого и начались наши неприятности…
— Закурим? – спросил «бомбила», трогаясь с места.
— Можно, — пожал я плечами.
Он достал сигарету из пачки, а я из-за уха. Моя сигарета намокла и помялась, и я, вместо того чтобы закурить, стал разглядывать иероглиф пропечатанный рядом с фильтром. Он напоминал собачку, которую порубили на куски и засунули в коробку.
— Девочки интересуют? – спросил вдруг водитель. – Могу отвезти в одно место. Очень чистенькие.
Тут он причмокнул губами, да так, что чуть не выронил свою сигарету.
— Пока не надо, — сказал я, прикуривая.
— Разогреться для начала надо, да? – сказал водитель. – Понимаю. Сам такой.
У него не было одного переднего зуба. Слова вылетали с легким присвистом. Покурив, он стал рассказывать про свою жену. Как-то раз он ухал по городу, увидел её на остановке и решил подвезти. Но не просто подвезти. Он решил её напугать. Проехав мимо, он остановился, вылез из салона, подкрался сзади и со всей дури гаркнул ей в ухо. Женщина развернулась и ударила его кулаком.
— Зуб выбила? – спросил я.
— Нет, зуб мне менты выбили. Якобы я их тачку подрезал. Фигня это, ясное дело.
Мы остановились у входа в ресторан. Я расплатился и вышел.
— Могу подождать, — сказал водитель в спину.
— Не надо, — ответил я.
Охранник на входе странно посмотрел на меня. Он был высокий, плечистый, с маленькими, злыми глазами. Я прошёл в зал, выбрал столик. Посетителей было много. Кто-то смеялся поблизости визгливым, бабьим смехом. Подошёл официант и положил передо мной меню. Сначала я растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Кальян не желаете? – спросил официант.
— В жопу кальян, — ответил я, представив, как буду выглядеть посреди многолюдья с кальяном. Плебей, да и только.
Официант, будто прочитав мои мысли, сказал:
— Для этого у нас есть отдельные кабинки.
— Не надо. Не хочу. У вас есть суп?
— Есть, — ответил он немного растерянно. – Например, отличный мисо суп.
— У вас тут что, китайская кухня? – спросил я.
Он ещё больше растерялся.
— Это из японской кухни… А у нас смешанная кухня.
Если честно, мне хотелось чего-нибудь простого. Скажем, солянку. Или щи из кислой капусты. Но я опять испугался, что буду выглядеть плебеем, если попрошу принести щи. Здесь же не столовка, в конце концов.
— Хорошо, — сказал я. – Несите ваш этот суп.
— С лапшой?
— Нет. Что там есть на второе?
— Например, жаркое с тыквой, фасолью и помидорами.
— А мясо там есть внутри?
— Э, нет. Но это блюдо подойдет в качестве гарнира.
— Тогда мне бифштекс какой-нибудь.
— Как насчет телячьего стейка? Теленка утром забили.
Я представил этого теленка, с испуганными глазами, бегущего на тонких ножках по загону навстречу мужику с кувалдой в руках. И почему-то этим мужиком был я.
— Не надо мне стейк, — сказал я. – Принесите какую-нибудь курицу. Она все равно тупая. Её не жалко.
— В каком смысле? – спросил официант.
— И выпить, — сказал я. – Бутылку ледяной водки. Нет. Бутылку ледяного виски.
— Аперитив какой-нибудь будете?
— Вот его и буду на аперитив. Всё.
Он ушел. Я огляделся. Телки вокруг были при кавалерах. Тут я заметил охранника. Стоя у выхода в вестибюль, он смотрел на меня. Что ещё такое? Я посмотрел на него в ответ. Он отвел взгляд, поблуждал им по залу и вернул его на меня. Я пересел к нему спиной и оказался лицом к эстраде. Несколько музыкантов как раз настраивали инструменты. Мне в голову пришла одна мысль, но я решил пока не торопиться. Пришёл официант с бутылкой виски и стаканом. Я взял бутылку.
— Оно теплое, — сказал я.
— Виски и не должно быть холодным, — ответил официант. – Холодным его не пьют.
— Ладно, сойдёт.
Налив половину в стакан, я, не медля, выпил. Горло окатило горячим, потом горячее переместилось в желудок. Хорошо. Я давным давно не пил хорошего спиртного. С тех времен, когда страховал своего приятеля шмаровоза. Помню, один китаец подарил нам бутылку водки со змеей внутри. Водку мы выпили, а змею съели.
Я оглянулся. Охранник ушёл. Это меня успокоило. А то он начал действовать на нервы. Может, почувствовал про меня что-то? Как-то прознал, что можно на мне поживиться? Я вытащил из кармана бритву и положил перед собой. Только попробуйте, гады, только попробуйте. Свою удачу я буду оборонять изо всех сил. Я выпил ещё. А спустя немного времени ещё раз. Вискач подействовал быстро и сильно. Что не удивительно, учитывая, что за короткий промежуток времени я ополовинил бутылку. Вдруг я почувствовал, что не могу держать руки на столе. Стоило положить их перед собой, как они вдруг сваливались мне на колени, словно жили отдельной жизнью от тела. Нужно было сделать передышку. Я убрал бритву и просто сидел, глядя на эстраду, которая медленно расползалась в разные стороны, двоясь и троясь.
Пришёл официант, поставил передо мной тарелки. Вот суп. Выглядел он странно. Будто в миску с ржавой водой накидали очисток от овощей.
— Это суп? – спросил я.
— Суп, — сказал он.
— Ладно.
Я помешал его деревянной ложкой, оглядел так и эдак, собрался уже попробовать, но тут с эстрады заиграла музыка. Какой-то джаз. Звучало вполне прилично, правда саксофонист временами не вытягивал и фальшивил. Я отложил ложку и встал. Стоя, налил себе четвертый, полный, выпил, дергая бровями, и вскарабкался на эстраду. Они продолжали играть, не обращая на меня внимания. Я достал деньги и спросил, кто из них главный.
— А в чём дело? – поинтересовался гитарист.
— Хочу спеть. Это возможно?
Он кивнул.
— Можете хоть до утра петь, только платите.
Я сунул ему красненькую пятерку с тремя нулями.
— Джона Леннона знаете? Imagine?
Он опять кивнул.
— А потом Круга. Владимирский централ. Но сначала Леннон.
— Не вижу никаких проблем.
Гитарист что-то сказал другим музыкантам, и они заиграли. Я немного опоздал со вступлением, и первый куплет протараторил быстрее, чем нужно. К тому же простые английские слова текста песни стали вдруг путаться в голове, я с трудом их выговаривал, половину глотая, а половину рыча. Но все это было не важно. Я никогда так не пел; с таким надрывом, с такой душой. Люди в зале, казалось, затаили дыхание. Все смотрели в мою сторону. У меня сбилось дыхание, потекли слёзы, то ли от радости, то ли отчего-то другого. Проклятый саксофонист взял высокую ноту, совершенно не к месту, но я вытянул припев и потом замолк, махнув рукой. Некоторое время они ещё поиграли и тоже умолкли. Кто-то из зрителей похлопал.
— Теперь давай Круга, — сказал я.
Они снова заиграли. А я вдруг напрочь забыл все слова. Пропустив куплет, я прокричал в микрофон часть припева, а потом сполз со сцены. Никто мне больше не хлопал. Чёрт с вами! Я пел не для вас, а для себя. Суп уже остыл, но я все равно его быстро съел, не почувствовав толком вкус. Слишком сильно опьянел. Перед тем как взяться за второе блюдо, я решил немного отдохнуть и покурить. Это была ошибка. Крепкая сигарета окончательно сшибла мне качан. Я сидел, скрючившись, уронив руки, и ничего не соображал. Что я здесь делаю? Зачем вообще сюда приехал? Сколько времени? В кармане зашевелился телефон, но я и не подумал отвечать. Внезапно я увидел такую картину: какой-то тип с острым лицом и маленькими руками заходит в мой номер, идет в ванную, достает из-за трубы сумку, смеясь, качает головой и выходит. Это было то ли озарение, то ли бред. Меня затошнило. Довольно сильно. Этот гадский суп из очисток подступил вдруг к горлу и забулькал. Кое-как я все-таки встал, чему сам удивился, пересек зал, не опрокинув по пути ничего из мебели (ещё одно чудо) и вошёл в туалет. Суп вылетел у меня изо рта, как ракета СС-19 и плюхнулся в раковину. Следом полился вискач. Потом часть обеда, съеденного днем. Стало легче. И одновременно с этим – стыдно. Как малолетка, ей-богу! Надо выбираться отсюда поскорее. Где-то я прокололся. Ничего удивительного. Так долго вёл растительную жизнь, что попытка взбодриться окончилась провалом.
Вдруг я почувствовал, что кто-то стоит у меня за спиной. Нащупав в кармане бритву, я медленно повернул к нему мятое, перепачканное лицо. Это был тот охранник. Он стоял у двери, сунув руки в карманы штанов.
— Здорово, Игорь! — сказал он.
Я пригляделся, но ничего не высмотрел. Его лицо расплывалось.
— Какого хрена? Я тебя знать не знаю.
Я включил воду, смыл в канализацию рвоту и ополоснул лицо.
— Брось, — ответил он. – Ты что? Это же я, Гена Мохов, Махно, в смысле. Забыл?
Он засмеялся. Смех я узнал. Всё такой же дебильный. Как-то в ПТУ мы надышались дихлофосом. Я ничего не чувствовал, кроме полного отупения. А Махно лёг на пол и стал гоготать, дергая ногами. И вдруг я понял, что он притворяется.
— А я смотрю, лицо-то знакомое. А когда ты запел, сразу и срисовал, что это ты. Помнишь, как ты пел на дискаче? А как Костя-Топор тебя отхуярил, помнишь? Когда ты уронил в унитаз его «Зиппо». Ну, помнишь?
— Погоди-ка…
Из меня полилось по второму разу. На этот раз пена. Когда всё закончилось, я почувствовал себя намного лучше, смог распрямиться и рассмотреть старого приятеля.
— Хорошо выглядишь, — сказал Гена. – На чем так приподнялся? На рыбе, что ли? Или на японских тачках?
— Есть места, — ответил я, вытирая рот рукавом.
— А я видишь где, — сказал Гена смущенно. – Ирония судьбы, мать её!
Он изменился. Лицо постарело, а в глазах появилось выражение, как у зверька, которого загнали в капкан; отчаяние и решимость схватить перед смертью кого-нибудь за горло.
— Как же тебя сюда взяли? – спросил я. – Хозяин тебя не запомнил?
— Столько лет прошло, — махнул рукой Гена. – К тому же, я здесь от охранной фирмы, а хозяин в ресторане давно поменялся.
Мы вышли из туалета.
— Пойдем, посидим, – сказал я. – Вискач ещё есть.
— Ты что, — засмеялся Гена. – Я же на работе. Может, когда смена закончится?
— Посмотрим, — ответил я и один вернулся за свой стол.
Есть не хотелось. Пить тоже не хотелось. Я решил вернуться в гостиницу. Забрать остатки виски, поймать машину и поехать. Меня немного беспокоило, что деньги лежат без присмотра. Тут опять в кармане зажужжал телефон. Номер был всё тот же, незнакомый. Я сбросил звонок и выключил телефон. Подозвал официанта и попросил счёт. Он вернулся с маленькой папочкой, в которой лежал чек. Не знаю, обсчитали меня или нет, но счет был внушительный. Нищеброд внутри меня аж завопил от возмущения. Но я без труда его приглушил.
— То, что не съели, можно положить в пакет, взять с собой, — сказал официант.
— Я что, похож на лоха? – спросил я.
— Нет, что вы. Но так многие делают.
— Я возьму только вискач.
Заплатив по счету и оставив приличные чаевые, я вышел из зала с бутылкой в руке. Гена расхаживал у входа. Увидев меня, он смущенно помахал рукой.
— Уходишь? – спросил он.
— Да, дела есть, — ответил я.
Не то чтобы я был совсем не рад его видеть, просто он мне оказался не интересен. Что он мог мне дать? Ещё вчера я, наверное, повел бы себя иначе. Раскрутил его на выпивон, закинул удочку насчет более приличного трудоустройства, в конце концов, загрузил бы ему мозги по поводу своей глупой жизни. А теперь, что? Что?
— Покурим, может? – сказал Гена.
— Ну, давай.
Мы вышли на улицу и закурили. Потом я предложил ему хлебнуть, и Гена, быстро оглядевшись, мощно соснул из бутылки.
— Слушай, а правда, чем ты занимаешься? – спросил он. – Может, к тебе можно перейти как-то?
Я поглядел на него, будто бы на себя вчерашнего.
— Понимаешь, — добавил Гена, — я тебе кое-что скажу. Я восемь месяцев назад освободился. Никуда не устроиться. Кое-как приткнулся сюда, без оформления. Платят копейки. Живу с одной бабой. У неё квартира. Я как в клетке. Всё ищу свой шанс…
— Оставь мне номер, — сказал я.
Гена суетливо обшарил карманы, нашел блокнот, ручку и записал свой номер телефона. Я положил листок в карман.
— Позвоню на днях, — сказал я.
— Спасибо, — ответил он.
Мы ещё немного постояли, а потом попрощались, и я пошёл ловить машину, с таким нехорошим чувством, будто обокрал слепого попрошайку.

9

По пути в гостиницу я допил вискач, выбросил в окно бутылку и почувствовал, что опять опьянел. Казалось, машина едет боком. Мне хотелось положить голову водителю на плечо. Он всю дорогу помалкивал. А потом заложил небольшой крюк и каким-то образом вырулил прямо ко входу, так что мне не пришлось идти через пустырь. Это было хорошо. Я бы наверняка извозился в грязи. Расплатившись, я вылез из машины и немного отдышался. Было начало одиннадцатого. Мимо шла стая собак. Всё тот же пёс-медведь в авангарде и облезлая шавка в хвосте. Я зачем-то свистнул и захохотал. Стая остановилась. Огромный пёс повернул ко мне мохнатую голову со светящимися глазами и зарычал. Стараясь не делать резких движений, я прокрался к двери и заскочил внутрь. У стойки регистрации стояли две девицы, похожие на крепко поддающих старшеклассниц, и разговаривали с администраторшей. Увидев меня, она помахала рукой и кивнула на девиц. Девочки, так? Как их? Марина и Таня? Или Катя и Света? Я снова был достаточно пьян, и даже блевать не хотелось, но эти девицы не вызвали у меня большого энтузиазма. Наверняка, они сидели на «винте» или даже на «крокодиле». А мне такое не по душе. Я всегда любил здоровых и порядочных женщин. Ну, относительно порядочных.
Я попытался пройти мимо, но администраторша уже вылезла из своей конуры и подскочила ко мне.
— Ну что же вы, — сказала она. – Вас тут ждут, а вы…
— Сегодня не получится. Я, кажется, заболел, — ответил я, обдавая её перегаром.
— По-моему, для этого дела у вас сейчас самое подходящее состояние, — сказала она.
Ясное дело, что администраторша имела свой процент с этих девиц, а я своим отказом лишал её приработка. Старая, подлая сутенерша, пристала ко мне, как банный лист к жопе.
— Завтра, ладно? – сказал я.
— Но как же так, — растерянно моргнула она.
Чтобы отвязаться, я порылся в карманах пальто, достал несколько купюр и сунул ей в руку. Рублей триста, не больше. Подавись, ведьма. Завтра меня здесь не будет.
Я поднялся в номер, запер дверь и сразу проследовал в душевую. Сумка лежала на месте. Я заглянул внутрь. Потом снова запихал её за трубу, вернулся в комнату, снял пальто и лег на кровать. Хотелось курить, но я опять забыл купить сигареты. Какая-то нелепость – деньги летят направо и налево, на всякую фигню, например, чтобы замаслить старую ведьму, а про главное забываю. Я попытался подсчитать, сколько всего спустил в течение дня, но пьяная голова плохо соображала. Тем не менее, я знал, что как ни верти, а денег у меня ещё полно. Целая куча. Огромная куча. Можно по второму разу ими подтереться и все равно я останусь богачом.
В дверь постучались. Я слез с кровати и пошёл открывать. Бритву держал наготове. В этом гадюшнике нужно было ожидать любой подлости.
— Кто там ещё?
В ответ раздалось шебуршание и сдавленный смех.
— Уже поздно. Я сплю.
Но от двери не отходил. Стук повторился. Я открыл, спрятав бритву за спину. На пороге стояли две девицы. Одна была светленькая, зеленоглазая, с небольшой родинкой на верхней губе. Другая – рыжеволосая, с усталым, неприметным лицом.
— Можно к вам в гости? – спросила светленькая.
И не дожидаясь ответа зашла в номер. Рыжая пару секунд помялась и последовала за подругой.
— Ладно, чего уж, — пожал я плечами и закрыл дверь.
— Меня зовут Марина, — сказала светленькая, оглядываясь. – А это Света.
Я спрятал бритву в карман брюк.
— Входите, входите.
Мне вдруг стало интересно. Я представил как ебу их по очереди и почувствовал легкий холодок внутри.
— Мы не сильно вас потревожили? – спросила Марина.
Она села в кресло и закинула ногу на ногу. На ней был надет короткий до пояса китайский пуховик, мини-юбка, черный колготки и полусапожки на шпильке.
— Нам Нина Леонидовна сказала, что вы очень стеснительный.
— Да так, — ответил я. – У вас сигареты есть?
Рыжеволосая Света молча достала тонкую пачку дамских сигарет и протянула мне. Я взял одну штучку, похожую на зубочистку, и закурил.
— Так что, девочки, сколько вы берёте? – спросил я, сунув руки в карманы брюк.
Нужно было поскорее закончить с деловой частью, чтобы дальше опять всё было душевно и выглядело так, будто всё это не за деньги, а лишь из могучей взаимной симпатии.
Девицы переглянулись.
— По штуке на нос за два часа. А если на всю ночь, то по три, — сказала Марина.
— А вы только в паре работаете? – поинтересовался я.
— А ты что, боишься не справиться?
Я засмеялся.
— Хорошо бы выпить, а?
— Это можно, — сказала Марина. – Угостишь?
— Дело в том, что у меня ничего нет. Никто не хочет сбегать?
Они снова переглянулись.
— Ну, можно, наверное. Тут поблизости есть круглосуточный лабаз, — сказала Марина.
Всё это время говорила только она. Её рыжая подруга молчала. Я достал деньги и вручил ей.
— Возьми выпить и сигарет. Пива ещё прихвати.
На секунду я задумался.
— Сдачу можешь оставить себе.
Это не произвело на неё никакого впечатления. Сунув деньги в карман джинсов, она молча вышла из номера. Я подошёл к Марине, наклонился, и мы стали целоваться. У неё был прохладный, безвкусный рот. Целовалась она умело, но бездушно. Наверное, этим ртом она отсосала ни один десяток членов. От мысли, что целую этот грязный рот, я неожиданно возбудился. Мы целовались около минуты, потом я оторвался и спросил:
— А чего твоя подруга молчит всю дорогу?
— Ей плохо. Приболела.
— Понятно. На чем она сидит? На «винте», «крокодиле»?
— Она – на спидах. А я ни на чем. А что?
— Да так, беспокоюсь. Не хочу ничего подцепить.
— Не волнуйся, ничего не подцепишь. Мы чистые.
Марина скинула пуховик, подтянула рукава кофточки и показала мне руки.
— Видишь?
Я осмотрел её вены. Чистые.
— Доволен? – спросила она.
— До чертиков.
Мы снова поцеловались. Но на этот раз поцелуй длился совсем недолго.
— Я хочу в душ, — сказала Марина.
— Валяй, — ответил я. – Полотенце в шкафу.
Она встала и начала снимать одежду. Я смотрел на неё и слегка поглаживал себя через карманы брюк. Когда-то у меня был приятель. У него в правом кармане штанов была огромная прореха, чтобы гонять в любой момент, когда приспичит. Например, в автобусе.
Марина разделась до трусиков и ушла в ванную. У неё было худощавое тело, с маленькой попкой и торчащими лопатками. Это придавало ей странную болезненную сексуальность. Мне хотелось выпить. Где там ходит её подруга? Чтобы успокоиться я включил телевизор. Шёл выпуск региональных новостей. В Хабаровске пенсионер изнасиловал и сжег внучку. Во Владивостоке китайские торгаши открыли подпольный ресторан, где подавали блюда из котов и собак. В Артёме менты торговали героином. Суд закончился сегодня. У всех условные сроки. Доброй ночи, уважаемые телезрители!
Вдруг возникло желание сделать какую-нибудь безумную вещь. Я достал телефон, включил. Напишу Ларе смс: «Я ебу двух шалашовок». Но смс пришло мне. Четырнадцать пропущенных вызовов. Всё тот же незнакомый номер. Скорей всего, это как раз и была Лара. Может, поменяла номер? Или звонила с рабочего. Я убрал телефон, переключил канал и лег на кровать.
Вскоре пришла Света с пакетом и выложила на кровать покупки: водка, пиво, вино, газировка, чипсы, шоколад, колбаса, хлеб, сыр, помидоры.
— А сигареты где? – спросил я.
— Вот черт! — ответила она растерянно.
Голос был приятный. Никаких блядских, прокуренных интонаций.
— Иди-ка сюда.
Я взял её за руку, подтянул к себе и уложил на кровать. Попробовал поцеловать, но она отвернулась. Я слегка стиснул ей подбородок, но она сжала губы.
— Не надо. Зачем?
— Мне так нравится, — ответил я. – Я плачу.
От последней фразы мне сделалось немного тошно. Света поколебалась, потом опустилась вниз, расстегнул мне ширинку и запустила руку в трусы. Пальцы оказались холодные. Тут из ванной вышла Марина, завернутая в полотенце.
— Ой, — сказала она. – Клёво.
При этом она смотрела не на меня и свою напарницу, а на выпивку и закуску.
— Отлично, — сказала Марина. – Я сейчас всё сделаю.
Она принялась раскладывать всё на столе. Света тем временем спустила с меня брюки и возилась с презервативом. Я приподнялся на локтях и стал смотреть, как она пытается натянуть мне резинку ртом. Получалось плохо. Она сопела. Сначала Света вложила презерватив себе в рот и пробовала его раскатать губами и языком по члену. Потом вытащила, приладила резинку к головке и попыталась снова.
— Брось, — сказал я и самостоятельно всё сделал.
Она легла на спину и стащила с себя джинсы и трусы. У неё был безволосый лобок. Я лёг сверху, заправил и стал двигаться, наращивая темп. Её голова безвольно моталась. В волосах я заметил маленькую заколку, похожую на птичий клювик. Марина в этот момент резала помидоры и раскладывала по пластмассовым тарелкам. Потом она нарезала колбасу, хлеб и сыр, посыпала сверху чипсами.
— А штопор есть? – спросила она.
— Поищи, — ответил я, не останавливаясь.
— Я уже искала. А ручка есть?
— Блин!
Я слез со Светы, достал из-под кровати пакет с барахлом и вытряхнул его на пол. Среди этого хлама была перьевая ручка «Parker», которую я купил сегодня утром в порыве потребительской истерии.
— Держи.
Марина протолкнула пробку внутрь горлышка. Я вернулся к Свете. Но она уже соскочила с кровати и подошла к столу. У меня упал. Я стянул болтающийся презерватив и швырнул через плечо. А девицы начали есть. И ели они так, будто голодали до этого несколько дней. Запихивали в рот бутерброды, помидоры, чипсы. Запивали все это вином и пивом. Марина набила полный рот, казалось, что щёки сейчас лопнут. Некоторое время я глядел на них, потом тоже подошёл и налил водки. Выпил и закусил кусочком хлеба.
— Погоди, мы сейчас, — сказала Марина, тараща от напряжения глаза.
Света вдруг подавилась и закашляла. Крошки полетели во все стороны. Марина, смеясь, постучала ей кулачком между лопаток. Я налил половину стакана газировки и долил сверху водкой, вернулся на кровать и, потягивая коктейль, стал смотреть как они едят.
— Что у тебя со ртом? – спросила Марина. – Перетрудилась, что ли?
— Да пошла ты!
— Сама пошла…
«Может, они подерутся?» – подумал я равнодушно.
Но они не подрались и, закончив есть, пришли ко мне. Я разыскал резинку, натянул по второму разу и пристроился к Марине. Внешне она понравилась мне гораздо больше. Она меня возбуждала. Эта болезненная сексуальность буквально перекрывала мне дыхалку. Вскарабкавшись сверху, я заметил небольшой шрам у неё на животе.
— Это что, аппендицит? – спросил я. – Или пырнул кто-то?
— Нет, это от кесарева сечения осталось, — ответила Марина.
Я вошёл в неё и стал двигаться. Марина равнодушно глядела в потолок. Света лежала рядом, закинув ногу на ногу. Вскоре я заметил, что она спит. Мне не давали покоя дурацкие мысли о кесаревом сечении. Я все время отвлекался, думая о том, как и когда этот ребенок появился на свет, от кого, и вообще жив ли он?

10

Через час они ушли, захватив остатки еды и выпивки, оставив мне только бутылку пива. Я моментально заснул поперек кровати. Но как следует поспать не удалось. В дверь опять кто-то постучался. Свалившись с кровати, я пошёл открывать. Голова ничего не соображала. Полный туман. Забыв спросить, кто там, я несколько секунд пытался сообразить, как открывается замок. Наконец сообразил. На пороге стояла женщина. Весьма симпатичная, хотя и не первой свежести.
— Да? – сказал я. – Да?
— Ой, простите, что разбудила, — ответила она, оглядев меня с головы до ног.
— Они уже ушли, — сказала я, трогая помятое лицо.
Я вдруг решил, что эта дамочка ищет Свету и Марину.
— Кто? – спросила она.
— Ну… — Я чуть было не ляпнул: «Проститутки».
— Можно я зайду на минутку? – сказала она.
— Да, конечно.
Я пропустил её и закрыл дверь. В руке дамочка держала пакет. Она прошла к столу и достала из него какие-то пластмассовые контейнеры.
— Я вам принесла покушать. Жаркое, салат и курица.
За этот день слишком много всего произошло. Наверное, под конец меня перемкнуло, и я неожиданно свихнулся. А всё это – галлюцинации.
— Ладно, хорошо, — сказал я, оглядываясь.
Заметил на полу свои брюки и один носок. Когда она отвернулась, я натянул брюки. Я решил ничему не сопротивляться и ждал, что будет дальше.
— Садитесь, — сказала она. – Поешьте.
Я сел и стал есть жаркое. Снаружи оно было холодное, а внутри горячее.
— Знаете, мне немного неудобно перед вами, — сказала она.
— Ничего страшного. Всё хорошо, — ответил я.
— Можно я схожу в туалет?
— Да, конечно.
Она ушла в туалет. Вскоре послышалось могучее журчание. Я оглянулся и увидел, что дверь туалета открыта. Спустя несколько секунд она смыла в унитазе воду и вернулась. Я съел жаркое, потом салат и курицу.
— Как мило, — сказала она. – Я бы хотела погладить вас по голове. Можно?
— На здоровье, — ответил я. – Сколько угодно.
— Нет, пожалуй, я не буду этого делать.
— Как хотите.
— Я забираю контейнеры.
— Они ваши.
Она сложила контейнеры в пакет и подошла к двери.
— До свидания. Спокойной ночи.
Затем она вышла. Я запер дверь, снял брюки и лег на кровать. Время приближалось к полуночи. Уснуть не получалось. К тому же меня стало тошнить. Я долго ворочался, пытаясь найти удобную позу. Потом все-таки заснул. Мне приснилось, будто бы я иду по улице, а в руках держу тарелку с рисовой кашей. Время от времени я останавливался, чтобы немного поесть. Все выглядело очень реально. Мимо проходили обычные, ничем не примечательные люди. Вскоре я почувствовал легкую усталость и решил дальше ехать на автобусе. Он подъехал сразу же как только я об этом подумал. Двери открылись, и я поставил тарелку с кашей на землю. Я решил, что сначала зайду внутрь автобуса, а потом возьму тарелку. Но тут меня опередила старуха в толстом пальто. Она наступила башмаком в тарелку и запрыгнула в автобус, двери тут же закрылись, и он уехал. Я увидел, что рисовая каша стала быстро чернеть и сворачиваться, превращаясь в отвратительную массу.
Сон был тревожный. Он предвещал что-то нехорошее. Так я подумал, когда проснулся. Сердце учащенно билось, и некоторое время я лежал на кровати. Было раннее утро. Я чувствовал странное опустошение, так будто ничего значительного не случилось, а я снова проснулся в своей постели, с Ларой под боком.
Подождав пока сердцебиение придет в норму, я встал и немного взбодрился пивом. Часы показывали начало восьмого. Я умылся и стал одеваться. Одежда вся помялась. На брюках появились липкие пятна от пива. На рубашке следы от помады. Я решил пока что не съезжать отсюда. Забрать у Лары паспорт и задержаться тут на пару дней. И за это время четко решить, что дальше. Куда дальше? Мысль поехать во Владивосток мне уже не особо нравилась. Рвать так рвать, подумал я. Так что рвану прямиком в Москву. Доберусь до Артема, а там возьму билет на ближайший рейс до столицы. Я надел пальто и по привычке проверил все карманы. И тут меня ждало неприятное открытие. Неприятное? Это мягко сказано. Я вмиг покрылся сначала горячим, а потом холодным потом. Из кармана пропали деньги. Вчера, собираясь на гулянку, я положил во внутренний карман пальто приличную пачку, тысяч пятьдесят. И точно такую же пачку положил в карман брюк. Он тоже был пуст. Я обшарил карманы несколько раз подряд. Хоть и знал что это бесполезно, но ничего не смог с собой поделать. Надеялся, что деньги каким-то образом появятся, когда я засуну в карман пальцы третий раз. Шлюхи меня обворовали. Возможностей почистить мои карманы у них было предостаточно. А ещё эта странная баба с едой, то ли бред, то ли реальность. Она тоже могла меня обворовать. На секунду я представил как перерезаю им по очереди горло своей бритвой, но облегчения не почувствовал. Мне стало плохо. И страшно. Я боялся зайти в ванную и заглянуть под фановую трубу. Все они заходили туда. А я даже не подумал, что там лежат все мои деньги. О чем я думал?
Всё-таки я набрался храбрости и вошёл в ванную. Сумка лежала на месте. Я заглянул внутрь. И деньги были на месте. Некоторое время я сидел на краешке унитаза, успокаиваясь и собираясь с мыслями. Наверное, если бы они забрали сумку, я бы поджог гостиницу. Вместе с собой.
Через десять минут с сумкой на плече я вышел из номера. Теперь я решил ни на секунду с ней не расставаться. Хватит с меня дурости! В вестибюле я подошёл к стойке администратора. Но вчерашней бабки там не было. Вместо неё стоял пожилой мужик, похожий на отставного военного.
— Где они? – спросил я.
— Кто?
— Проститутки. Марина и Света. Две эти курвы.
— В чём дело? Что вам надо? Вы кто? Из какого номера?
— Из люкса. Эти шалавы меня обворовали.
Меня стало трясти.
— Здесь нет никаких шалав. Это же гостиница, а не бордель.
Но по его глазам я понял, что он в курсе всех дел. И к тому же теперь он наверняка предупредит этих двух сучек, чтобы они здесь не показывались. Я снова ошибся.
— Ладно, папаша, — сказал я. – Ладно…
Он ухмыльнулся.
Я вышел на улицу весь на взводе, хлопнул дверью и двинул через пустырь к шоссе. Машины проезжали, не останавливаясь. Никому не было дела до моей вытянутой руки. Что и говорить, не везло по полной программе. Простояв так почти полчаса, я замерз и пошёл по обочине в сторону города, продолжая держать руку. Какой смысл стоять на месте? В конце концов, если никто не остановится, дойду пешком часа за три. Через пару километров я увидел автобусную остановку. Людей там не было. Я встал под крышу и продолжил голосовать. Машины по-прежнему проносились мимо. Вся остановка была исписана и разрисована похабными надписями и рисунками. От скуки я стал их читать. Потом я заметил среди этих художеств бумажку с объявлением. Вот что там было написано: «Две очаровательные подружки познакомятся с состоятельными мужчинами для совместного отдыха». Это могли быть они. Никуда вам не деться от меня и моей ярости, сучки! Я аккуратно оторвал бумажку и положил в карман. Займусь этим позже. Сначала надо забрать паспорт. В этот момент к остановке подкатил автобус. Передняя дверь открылась. Таблички с номером на автобусе не было. Но ехал он в сторону города. Я зашел в салон. Рядом с водителем сидел бледный парень в дурацкой, прямоугольной кепке из меха нерпы, а больше никого не было.
Я не успел ничего сказать, двери закрылись, и автобус поехал. Тут я увидел, что к остановке бежит какой-то человек, размахивая руками вслед автобусу. Водитель его не видел. Парень в кепке тоже не видел. Я промолчал. Минут через двадцать автобус остановился. В салон стали заходить люди. Сначала они заняли все сидячие места, а потом и весь проход. Рядом со мной приземлился смуглый, узкоглазый тип в спортивных штанах и меховой шапке. Пожалуй, пора было выходить, тем более, что город был уже рядом, но я не успел. Автобус поехал дальше, под завязку забитый мрачными таджиками, а может узбеками, сам черт их не разберет. Проехав пару километров, мы свернули с шоссе. Я прижал к себе сумку и нащупал в кармане бритву. Опять вляпался. Главное – спокойствие. Ещё через десять минут мы въехали через ворота на территорию стройки. Автобус остановился, и народ стал выходить. Я пока что сидел на своем месте. Подумал, что, может, автобус сейчас поедет обратно и довезет меня до шоссе. И тут вылез этот дурачок с нерпой на голове.
— А ты уснул, что ли? Беги скорее на пульт, цемент надо сливать.
— Это ошибка, — ответил я. – Я тут по ошибке.
— Ты оператор? – спросил он. – Или кто? Я не понял!
Парень огляделся по сторонам. Водитель равнодушно меня разглядывал, но при этом в его глазах было нечто такое, от чего мне стало не по себе. Как будто ждал команды, чтобы кинуться на меня и размолотить в говно.
— Я случайно сюда сел, — признался я. – По ошибке.
Закопают тебя здесь в цементе, хохотнул внутренний голос.
— А где оператор?
Вот же идиот!
Я вышел из автобуса и двинулся к воротам. Спросил у охранника в какую сторону шоссе. Он показал рукой направление. На часах было десять. И в этот момент опять завибрировал телефон. Всё тот же номер. Я уже знал его наизусть.

11

Почти час я блуждал, прежде чем вышел к шоссе.
Вокруг была сплошная грязь, я шел по краю расквашенной дороги, то и дело поскальзываясь. Пару раз мимо проехали бетономешалки, но даже не подумали, остановиться и подхватить меня. В одном месте, где грязь была особенно жирной, я не удержался и провалился по колено. Хана новым ботинкам!
Между тем, мне в голову пришла одна дельная идея. Я порылся в карманах, нашел листок с номером телефона и достал мобильник. Гена ответил почти сразу.
— Ты сейчас занят? – спросил я.
— Хоккей смотрю по телику, — ответил он.
— Это что означает? Занят или нет?
— Наши проигрывают.
— Чёрт, так ты не занят? Можешь нормально ответить? – закричал я.
— Нет, нет. Не занят, в смысле.
— У тебя колеса есть?
Гена засопел.
— Ты серьезно? Нет, я этим не увлекаюсь. Правда, знаю одного говнюка, у него есть маковая соломка.
— Какая соломка? Я имел в виду машину. У тебя есть тачка?
— А, ну конечно, — обрадовался Гена.
— Отлично. Есть дело. Подъезжай…
Я остановился и огляделся. Куда?
— Короче, я застрял где-то на выезде из города. Просто езжай по шоссе, пока меня не увидишь.
— Ты не шутишь? – спросил Гена.
— Я тебя жду, — ответил я и нажал отбой.
Когда я выбрался на шоссе, Гены там, конечно, не было. Не появился он и тридцать минут спустя. Я снова набрал его номер.
— Ты где там?
— Еду по шоссе, высматриваю тебя, — ответил он.
— Со стороны города едешь?
— Конечно, а со стороны чего же ещё.
— Так…
Я огляделся. Город был совсем близко.
— Так, знаешь что, разворачивайся и езжай обратно. Ты скорей всего уже мимо проехал по другой полосе.
— Да? Ой, блядь, мне же здесь не развернуться.
— Ну ты развернись как-нибудь.
Тут я увидел, что прямо на меня с грохотом несется «Камаз» с прицепом. У меня была секунда. Я прыгнул и оказался в кювете, снова по колено в жиже. Грузовик пролетел мимо, обдав меня ветром и брызгами.
— Едри твою мать! – крикнул я вдогонку.
— Что там? – спросил Гена.
— Ничего. Чудом отскочил.
— Я уже разворачиваюсь.
Минут через двадцать рядом со мной остановилась старенькая, праворульная «Тойота Карина». Я забрался на заднее сидение.
— Что это с тобой случилось? – спросил он.
Я поглядел на себя в зеркало заднего вида. Лицо забрызгано грязью, волосы торчат в разные стороны. Не человек, а вонючий панк, право слово.
— Едем, — сказал я.
— Куда?
— Вперёд.
Гена тронулся с места.
— Есть одно дело, — сказал я. – Нужна твоя помощь. Вернее, даже два дела.
Пока мы ехали, я всё ему вкратце изложил. Конечно, кроме того, что у меня в сумке лежали два миллиона. Мы остановились через дорогу от моего дома. Я отдал Гене ключи от квартиры.
— Паспорт в секретере. Только позвонись сначала, не забудь. Если кто-то дома, сразу уходи.
— А что такое секретер? – спросил Гена, разглядывая брелок на ключах.
— Это такой шкафчик. В общем, увидишь.
Никаких других вопросов он не задавал. Мне это нравилось.
— Ладно, — сказал Гена. – Я пошёл. Погоди, а если кто-то вернется?
— Никто не вернется.
Я посмотрел на часы. Лара на работе. Виталик в школе.
— А если вдруг кто-то вернется, просто отталкивай и беги.
— Если что, можно в хавальник зарядить?
— Лучше не надо, — ответил я.
— Я ведь на условно-досрочном, — вздохнул Гена, вылезая. – Если что…
Я промолчал. Он пересёк улицу и свернул во двор. Через пару минут я увидел, что он возвращается. Как же быстро. Гена заглянул в машину.
— Ты забыл сказать номер квартиры.
— Тьфу, ёпт…
Я назвал номер, и Гена пошёл на второй заход. Тут меня осенило. Я достал телефон и набрал свой домашний номер. Если там кто-то есть, должен ответить. А я успею предупредить Гену, чтобы рвал когти. Он ведь мог и забыть предварительно позвонить в дверь. Долго никто не отвечал. Как вдруг в трубке щелкнуло и раздался мужской голос:
— Слушаю вас.
— Ты какого хрена телефон схватил? – прошипел я.
— Он меня нервирует, — ответил Гена. – А ты на фига звонишь?
— Решил проверить.
— Я на месте.
— Нашёл паспорт?
— Нет ещё. Слушай, там сплошная порнография. Журналы, какие-то распечатки, фотографии. Тут все сосут друг у друга, пихают в очко, обканчивают. Страх божий. Ой, смотри, тут есть журнал, где друг на друга все ссут и срут.
— Хватит, хватит! – закричал я. – Это не то. Не та комната.
Похоже, он зашел к Виталику.
— Бросай всё и иди в соседнюю комнату.
— Ладно, — сказал Гена. Вроде бы даже с сожалением.
Я отключился и стал ждать. Его всё не было. Прошло не меньше получаса. Где он там застрял, мудак безмозглый? Я вылез из машины и стал ходить кругами. Наконец, он появился.
— Взял? – спросил я.
— Ещё как, — ухмыльнулся Гена, залезая в машину.
Я тоже залез. Забрал у него паспорт. Вот он. Это всё. Это конец. То есть, не конец, конечно. А только начало.
— Что теперь? – спросила Гена.
Я достал из кармана бумажку, которую сорвал на остановке.
— Вот, смотри.
Он посмотрел.
— Отлично. Это мне нравится.
— Это не то. Мы должны прижать этих двух хренососок.
— Я прижму их по очереди, — сказал он, выруливая.
— Они меня обчистили. Сто кусков подрезали. Пока не поздно, надо их забрать. Половина – твои.
— А кто их крышует? Не менты, часом? Я с ментами не связываюсь. Я же на удо, забыл?
Я похлопал Гену по плечу.
— Никаких ментов. Одна старая манда их крышует.
— Ладно. Тогда я в деле.
— Сейчас позвони им и забейся на встречу. Как закончим, отвезешь меня в Артем.
— Охуеть! Это же двести километров.
— Я всё оплачу, — сказал я. – И за паспорт, и за бензин и за то, что хоккей свой не посмотрел.
— Ты как будто бежишь от кого-то, — сказал Гена.
— Ни от кого я не бегу. Если только от себя, — ответил я.
12

Потом мы заехали в одно небольшое кафе. Пока Гена заказывал я зашел в туалет и как мог, привёл себя в порядок; умылся, причесался, почистил одежду. Не помешало бы ещё сменить ботинки и брюки. Выглядели они кошмарно, будто я похитил их у бомжа. Но это могло подождать.
Я вернулся и сел за столик. Официант принёс закуски и бутылку водки.
— Это ещё зачем? – спросил я у Гены.
— Ну, так, — пожал он плечами. – А что, нельзя?
— Лучше не надо. У нас ещё два серьезных дела. Со шлюхами ладно, и пьяными можно разобраться. Но тебе же ещё меня везти в Артем.
— Ну, мы немножко выпьем, а остальное заберем, — сказал Гена. – Пока, то да сё, у меня уже всё выветрится.
Мы выпили по сотке, и я немного расслабился. Подумал: «Ну и хрен с ним со всем, паспорт у меня, машина есть. Свобода». Тут в кармане опять зашевелился мобильный. Я уже знал, кто это звонит. Вернее, с какого номера. Глянул на экран и сбросил. Вообще, следовало бы поменять сим-карту.
— Заедем ещё в салон сотовой связи, — сказал я.
— Так а вон же, напротив, — ответил Гена.
Я посмотрел в окно. Через дорогу стоял павильон.
— Сходи по-быстрому, я подожду.
— Потом, — ответил я.
Мне вдруг стало лень туда идти. Я выключил мобильник и убрал в карман. Мы выпили ещё по сотке. В голове замигала красная лампочка: Опасность! Опасность! Опасность!
Я посмотрел на свои руки. Они спокойно лежали на столе.
— Закусывай, — сказал Гена.
Сам он в этом плане не скромничал. Это и хорошо. Меньше всего я хотел, чтобы его сейчас развезло. Гена живо смолотил салаты, бутерброды, но глаза его все ещё были голодными.
— Звони проституткам, — сказал я.
Получилось как-то слишком громко. Кто-то неловко кашлянул. Я посмотрел на свои руки. На месте. Да и что мне будет с двух стопок? Правда, эти две стопки легли на старые дрожжи, а это совсем другое дело.
— Звони.
Я положил листок с объявлением.
— Скажи, что готовы приехать прямо сейчас.
— А сам-то чего не позвонишь? – спросил Гена.
— Дурила, они мой голос могут узнать.
— Ладно, я звоню.
Он достал мобильник и набрал номер.
— Алё. Привет. Как дела? Я по объявлению. Какому? Ну, это… Хочу потискать твою мохнаточку, а мой приятель потискает твою подругу. Что? Сама пошла! Слышь, я тебя выебу и высушу.
— В чём дело? – спросил я сквозь зубы.
— Там какая-то тетка меня послала в жопу, — ответил Гена, глядя на телефон.
— Мрак! – сказал я и налил себе третью.
Хлоп! Руки на месте. Голова чуть плывет, но все-таки ещё ясная.
— Ах ты ж! – сказал Гена. – Я номер неправильно набрал.
— Набирай правильно, едри твою маковку!
Гена набрал, на этот раз правильно.
— Приветики! – сказал он. – В гости не хочешь пригласить?
Я схватился за голову от такой пошлятины. Но это сработало.
— Ждут нас через два часа, — сказал он, убирая телефон. – Отлично. Даже не вериться. Я как освободился, у меня только одна баба была. Надо бухла ещё взять.
— Эй, ты чего это резвишься? – спросил я. – Забыл, зачем мы туда едем? У них мои сто тысяч. То есть, пятьдесят мои, а пятьдесят твои. Надо их вытрясти.
— Одно другому не мешает, — ответил Гена жарко. – Может, я сначала выебу их?
— Нет. Это может тебя разжалобить. Ты не сможешь их пытать.
— Пытать?
— Ну, да. Если они упрутся и не захотят возвращать бабло, придется их пытать. Поэтому, сначала дело.
— Я думаю, не упрутся, — сказал Гена. – Чего им упираться?
— Адрес запомнил? Куда ехать?
— Тут не далеко. Слушай, поехали сейчас, а?
— Через два же часа, сказали.
— Я не могу. Меня распирает. Там подождём.
Не нравилось мне его настроение. Не то чтобы очень, но все-таки. Тем не менее, я согласился. Я уже был под газом и немного мутил.
— Ладно, только по пути купим мне новые штаны. И ботинки. А то в этих, будто бы навоз утрамбовывал.
Последнее слово мне далось с трудом.
— Едем, — сказал Гена.
В машине он вдруг спросил:
— А что это ты все время с этой драной сумкой таскаешься? Даже блевать с ней ходил тогда в ресторане? У тебя там золото, что ли?
Я сидел на заднем сидении и попивал водку из горла.
— Акции Газпрома, — ответил я.
— Дай-ка мне хлебнуть.
— Потом хлебнешь. Не хватало ещё, чтобы менты остановили.
— Откупимся, — сказал Гена. – Делов-то.
— Не хер паразитов плодить, — сказал я, но хлебнуть ему все же дал. Чуть-чуть.
Гена зарычал.
— Ты чего? – испугался я.
— Ох, меня прёт! Ух, меня прёт! Бля, пусть менты нас остановят, у меня под сиденьем переделанный травмат, я им, блядь, устрою…
— Ты же на удо, забыл?
— Плевал я на удо!
Он вдруг дал по газам, да так, что меня прилепило к сидению.
— Охуеть! – крикнул я. – Да ты сейчас собьешь кого-нибудь! Ты же ребенка можешь задавить, ебала проклятый!
Это его остудило. Гена сбросил скорость. А потом и вовсе остановился у бордюра.
— Приехали.
— Куда? Где?
— Да ты же хотел шмотья купить, забыл, что ли? Вон магазин.
Я поглядел направо и налево. Слева проезжали машины. А справа торчал большой павильон с китайским барахлом.
— Иди, я подожду, — сказал Гена.
— А у тебя правда волына под сидением? – спросил я.
— Правда, конечно, — ответил Гена. – Только там ударник сломан.
Я ещё немного отпил и вылез из машины. Вдруг возникло предчувствие чего-то нехорошего, совсем мимолетное, практически неуловимое, но мне от этого стало жутко не по себе. Пришлось ещё соснуть из бутылки, чтобы загладить все складки. Я зашел в павильон. Ничего приличного там не было. Покопавшись немного, я все-таки выбрал штаны более-менее подходящие к моему полупальто.
— Отлисний блюки, — сказала китайская продавщица. На вид ей было лет тридцать пять. На секунду я представил, как усаживаю её на стопку с джинсами и лезу своей пьяной харей между ног. Мало мне Лары…
— Мелить? – спросила она.
— Что? Не понял?
— Мелить, мелить.
Она схватила штаны и приложила к своей талии.
— А, мерить? – догадался я. – Только если вы будете смотреть.
Она, улыбаясь, пожала плечами. Надо было уходить. Я понял, что могу не удержаться.
— Ладно, не надо. Я так возьму. Где у вас ботинки?
Она показала рукой на соседнее помещение. Я заплатил за брюки и зашел туда. Ботинок там не было. Галоши, говнодавы, гейские штиблеты – были, а ботинок не было. Да и черт с ними! Было кое-что другое. Я купил щетку, крем, воск, какую-то пену, губку и даже ложечку, без которой всю жизнь обходился. Тут же у зеркала я все это разложил перед собой и стал чистить ботинки. Продавец обуви смотрел на мои действия равнодушно. Закончив, я оглядел свои ботинки. Выглядели они прелестно.
Я вышел на улицу, повертел головой, выискивая, где можно купить сигарет, но ничего не приметил. Гена высунулся из машины.
— Тут за углом винный, надо зайти.
Я вяло махнул рукой.
И тут случилось это. Раздался крик. Вернее, это был даже не крик, а сумасшедший вой. Как будто кому-то грузовик проехал по ноге. Я огляделся и увидел. На той стороне улицы стояла Лара и вопила, размахивая руками. Понятия не имею, как она меня узнала в новой одежде. Но, может, дело было и не в одежде. Так или иначе, но она готова была в любой момент стартануть. Мешал поток машин. Те десять метров, что отделяли меня от павильона до «Тойоты» я преодолел одним прыжком, заскочил в салон и заорал:
— Гони! Давай, гони, давай, гони…
Она давно уже гнал, а я продолжал орать, лежа на заднем сидении.
— Ты что, ограбил их? – спросил Гена.
— Ага.
Я выпрямился и огляделся. Мы уже ехали по другой улице.
— Надо все-таки бухла ещё взять, — напомнил Гена.
— Давай сам, а я пока что портки переодену.
Мы остановились у магазина. Я дал Гене денег, и он побежал за выпивкой. Тем временем, я, раскорячившись на заднем сидении, сменил штаны. Новые оказались мне немного тесноваты. Но совсем чуть-чуть. Можно было и стерпеть.

13

Спустя примерно двадцать минут мы въехали во двор тусклой и обрюзглой «хрущевки». Гена припарковался напротив ближайшего подъезда.
— Здесь? – спросил я.
— Адрес этот, — ответил он.
Я посмотрел на часы.
— Ещё больше часа ждать.
— Посидим минут двадцать, а потом я позвоню и скажу, что мы подъезжаем, — предложил Гена.
— Ага, — сказал я.
Я немного разволновался из-за Лары. Пришлось ещё хлебнуть из бутылки.
— Надо взять пистолет, — сказал я.
— Он же не стреляет.
— На всякий пожарный. Будешь им размахивать. Они живо бабки отдадут.
Гена вытащил из-под сидения пистолет. По виду – игрушка. Но вполне сгодится, чтобы напугать двух шалав. Так я и сказал. Гена засмеялся. Я засадил водки и передал ему бутылку. Он немного покрутил её и вылакал остатки «винтом». Мне стало жарко. Разворошив пакет с выпивкой, я обнаружил там две бутылки водки, две бутылки вина, двухлитровый флакон пива и пузырь вермута. Я отпил понемногу из каждой и развалился на сиденье.
— Звони им, — сказал я.
Гена посмотрел на часы и достал телефон.
— Рановато, конечно… Ладно, я звоню, мне не терпится и самому уже.
Он набрал номер.
— Алё, привет. Ага, мы тут пораньше подъехали. Ага, ага, ага.
Меня немного затошнило от его бесконечных «ага». Я хлебнул вермута и повернулся к окну. Мимо прошла женщина с маленькой таксой на поводке. Я тоже хотел себе таксу. Сам не знаю зачем. Когда мне было двенадцать я привел домой собачонку с улицы, маленькую и грязную. Я её отмыл и расчесал. А через два дня, пока я был в школе, папаня выгнал её на улицу пинком под зад.
— Сказали, чтобы через пять минут поднимались, — сообщил Гена.
— Идём, — кивнул я. – Ещё не хватало, чтобы проститутки указывали мне, что делать.
Мы вылезли из машины и зашли в подъезд.
— Последний этаж, вроде, — сказал Гена.
Я вдруг обнаружил, что в одной руке у меня бутылка вермута, а в другой водка.
— Ты позвонись, а я повернусь к двери спиной, — сказал я. – А то если они меня узнают, могут не открыть. Короче, когда откроют, заходим, берем их за жабры и начинаем вытрясать деньги. Понял?
— Понял, — сказал Гена.
Мы поднялись на последний этаж. Через каждые пять ступенек я делал по глотку, то водки, то вермута. Нужно было, конечно, воздержаться, сделать передышку, но меня захлестнуло. Гена нажал звонок, а я встал к двери спиной.
— Открывайте ворота, — сказал Гена. – Это мы…
Я услышал, как приоткрылась дверь и раздался прокуренный женский голос:
— Вы рановато, мальчики. Мы ещё не подготовились.
— Да хуйня! – ответил Гена радостно и рванул дверь на себя.
Он первым ввалился в прихожую, а я шагнул следом и прикрыл дверь. Мой приятель, как и условились, размахивал пугачом. Проститутку он сграбастал в охапку, прижав зачем-то её голову к своему животу.
— Кто в хате? – спросил он жарким шепотом.
Она что-то пробубнила. Я заглянул в ближайшую комнату. Там никого не было. Только на полу стояли какие-то коробки. Запас презервативов? В соседней комнате я увидел полуголую девицу, которая повизгивая, закрывала лицо обтруханым полотенцем. На кровати сидел растерянный лысач и почесывал мохнатую грудь.
— Ты кто? – Я указал на него бутылкой вермута.
— Шикин, — ответил он. – А что?
— Свободен, — сказал я.
Он схватил в охапку вещи и выскочил из комнаты. Я подошёл к девице и ухватил её за сиську.
— Что, не ожидала?
Девица дернулась.
— Где деньги?
— Вон, в серванте, — мотнула она головой.
— Стой на месте.
Я заглянул в сервант. На полочке лежали несколько тысячных купюр.
— Это что? – спросил я.
— Где? – спросила она.
— В манде! Где остальные деньги?
— У Вагиза. Он вчера всю выручку забрал.
— Ах ты блядина!
Я выхватил у неё полотенце, собираясь отхлестать по щекам, но вовремя остановился. Это была совсем другая проститутка. На вид лет тридцать, немного потасканная, размалеванная дальше некуда, симпатичная стерва. Я схватил её за волосы, притянул к себе и во всю мощь поцеловал в губы. Потом оттолкнул и протянул бутылку. Вошёл Гена, держа свою бабенку за шею и заодно наставив на неё бесполезный пистолет.
— Мы ошиблись, — сказал я.
— Не они? – догадался Гена.
— Вы из какого отдела? – спросила, осмелев, та, которую я поцеловал. – Вагиз на прошлой неделе всё заплатил.
Похоже, Удача опять от меня отвернулась. То есть, отвернулась она гораздо раньше, примерно в тот момент, когда я, раскарячившись на толчке, подтирался деньгами. А теперь она просто улепетывала от меня во весь опор. Нужно было срочно что-то сделать. Как-то переломить ситуацию, пока не стало поздно. Либо, попытаться схватить убегающую Фортуну и свернуть ей шею. Либо самому кинуться бежать, потому что меня уже преследовала извечная, старая знакомая Непруха, которая, видимо, немного отвлеклась, когда я подходил к банкомату.
— Что делать будем? – спросил Гена.
Я посмотрел на него.
— Может, разойдемся? – предложила «моя» проститутка.
— Не будем спешить, — сказал Гена. – Нам бы хотелось остаться. Не бойтесь, мы просто немного ошиблись, но это ничего не меняет. Давайте просто забудем всю эту муйню и для начала выпьем.
Девицы сомневались, но выбора у них не было. Лысач сбежал. Их сутенер был где-то далеко. Да и что бы он мог нам противопоставить, двум бывшим бандитам. Бывшим? Я спросил, нет ли в этом доме сигарет и получил пачку дамского курева, со вкусом пирожных.
— Как вас зовут? – спросил тем временем Гена.
— Ирада, — ответила та, которую он держал.
— Марика, — ответила та, которую я собирался отлупцевать.
Так себе псевдонимы.
— Я Феликс, — сказал Гена. – А это Арчибальд.
Марика вдруг захохотала, и это оказалось настолько прелестно и звонко, что я мигом забыл о своих пьяных переживаниях насчет сбегающей удачи и грядущей невезухи. Неожиданно я понял, что надо делать.
Спустя полчаса мы сидели на полу и пили. Гена принес из машины всю выпивку, что у нас имелась. Ирада и Марика разделись до трусиков и поминутно ржали на разные голоса. Феликс тоже остался в одних лишь трусах. Он в основном налегал на пиво и поочередно хватал девиц за титьки. Арчибальд снял только пальто и ботинки, а сумку подложил под зад, и то и дело ощупывал её ягодицами.
— У нас недавно тут один хирург был, — сказала Марика. – Три часа с ним резвились. Потом он позвонил жене и попросил заехать за ним.
— Охренеть, и что?
— Она приехала и забрала его.
— А что это у вас там за коробки? – спросил я. – В той комнате?
— Это Вагиз бананы хранит.
— А у вас дури нет? – спросил Гена. – Или ещё чего?
— Нет, но есть у Вагиза.
— У Вагиза на члене большое родимое пятно. Ему даже на зоне дали погоняло Горбачев, хаха.
— Слишком много Вагиза, — сказал я. – Ну-ка, подвинься поближе…
Марика подсела ко мне впритык, и я стал целовать ей грудь. Гена навалился на Ираду. Боковым зрением я увидел, как вздымается и опускается его крепкий, как у борца, зад. Я увел Марику в соседнюю комнату, уложил между коробками и скинул с себя одежду. Пол был холодный, мои локти и колени то и дело прилипали к линолеуму. Я быстро разогнался и быстро кончил. Стянул презерватив и швырнул на коробки. Марика засмеялась.
— Ещё, — сказал я.
Она ещё раз засмеялась. Я тоже засмеялся. Всё это и правда было очень смешно.
— Хочешь, я на тебя пописаю? – спросила Марика.
— Потом, — ответил я.
Хотя и потом, у меня не возникло такого желания.

14

Через несколько часов мы немного проспались, и Ирада объявила, что время вышло. Был поздний вечер. На улице давно стемнело. Падал мокрый снег. Гена расхаживал по комнате, разыскивая носок. Я лежал на кровати в обнимку с Марикой. А Ирада стояла у окна и курила сигарету со вкусом пирожных.
— Не могу, — бормотал Гена. – Блядь, невероятное что-то…
— Остаемся до утра, — сказал я.
— Нет, правда? – замер Гена.
— Тогда гони аванс, — сказала Ирада. – Кто вас знает…
— А ещё выпить есть? – спросила Марика.
Я заплатил Ираде, потом дал немного денег Гене и отправил в магазин. Пока он ходил, мне удалось немного потискать Ираду. Вообще-то она мне не особо нравилась, но тут сыграло чувство превосходства над моим приятелем. Хотелось попользовать именно его женщину.
Потом вернулся Гена, и начался второй виток нашего совместного грехопадения. Мы снова сидели на полу, пили, болтали и закусывали бананами. Я притащил целую коробку из соседней комнаты. Съев приличное количество, мы стали швыряться друг в друга кожурой и хохотать.
— А я ведь работу прогулял, — сказал Гена, смеясь. – Мне в ночь надо было.
— Ты, главное, не думай об этом, — ответил я. – У вас тут есть караоке? Я бы хотел спеть.
Ирада закатила глаза, но меня это лишь сильнее подхлестнуло. Марика притащила микрофон и подключила к дивиди-плееру. Она долго искала нужный диск, но кроме порнографии ничего не могла найти. Наконец, нашла и сунула в дисковод. Я взял пульт и стал выбирать песню.
— «Белые розы» хочу, — сказала Марика и, как мне показалось, голос её стал грустным.
На секунду я даже представил её в виде старшеклассницы, которая танцует под эту песню на сельской дискотеке.
— Я пойду в ванную, — сказала Ирада, услышав первые аккорды.
— И я тоже, — сказал Гена.
Они вышли. А я запел. Получалось коряво, но душевно. Я даже на мгновение увидел перед собой концертный зал и людей, машущих мне руками. Марика терлась щекой мне о колено. Когда я закончил кое-как, она вдруг выдала:
— Какой ты славный!
Наверняка она говорила это каждому, но мне все равно стало очень тепло от её слов.
— Ты тоже славная. Как тебя зовут?
— Хаха, а ты забыл уже?
— Нет, по-настоящему.
— Так и зовут, Марика. А тебя?
— А меня Феликс.
— Нет, Феликс это твой приятель, а ты – Арчибальд.
Она опять звонко расхохоталась. Я бросил микрофон, лег на кровать, и Марика меня оседлала. Мы немного поскакали, но я так и не кончил. Вернулись Ирада и Гена. Он наклонился ко мне и прошептал:
— Она меня обоссала в ванной.
— Поздравляю, — ответил я.
— Спасибо. Но ты же никому не скажешь?
— Не знаю, зачем ты сам мне это сказал.
— Давай выпьем, — сказал Гена. – Потому что то, что сейчас происходит, это здорово.
Около полуночи я обнаружил, что брожу по коридору, задевая стены, с бутылкой в одной руке, отключенным микрофоном в другой руке и бормочу в него нечто, напоминающее «Imagine» Джона Леннона. Где мои штаны, черт возьми? Где моя сумка? Неужели, я опять всё на свете прогадил, а? Я зашел в темную комнату, споткнулся о коробки и упал, наделав много шума. На голову мне сыпались бананы. На шум никто не пришёл. Я кое-как поднялся и направился в соседнюю комнату. Верхний свет был выключен, горела лишь настольная лампа. Ирада сидела на кресле, раскинув ноги, а в дымину пьяный Гена разглядывал её вагину, подсвечивая фонариком.
— Ты где ходишь? – Гена посветил на меня. – Слушай, знаешь что? Давай, поедем в казино?
— Какое в дырку казино? Я хочу в ванную. Я уже три дня не мылся.
— Нет, правда, игранем немного? Тут недалеко есть казино. Называется «Три семерки». В бывшем здании дома культуры. Работает только по ночам. Туда так просто не попадешь, но у меня там есть знакомый. Нас пустят.
— А где Марика?
Я оглядел комнату.
— Не знаю, она ушла куда-то. Так что, сгоняем? Нет, слушай, такая везуха, мы точно выиграем.
Легко так рассуждать, когда сам ничем не рискуешь.
— Погоди-ка, есть тут у кого сигареты?
Но Гена не ответил. Он снова светил на промежность Ирады.
— Я хочу это запечатлеть. Это прекрасно.
— Ох, ты такой романтичный!
— Где моя мобила?
— Эй, фото и видеосъемка за отдельную плату…
Я вышел на кухню. Марика была там.
— Хочу пельменей отварить, — сказала она. – Ой, а почему у тебя кровь?
— Можно мне в ванную? – спросил я.
— Сколько угодно. Там газовая горелка, справишься?
Над ванной висел огромный металлический ящик, с окошечком, в котором трепыхался язычок пламени. Я не знал, что надо делать. Покрутил колесико на ящике, потом включил воду, и тут мне в лицо полыхнуло жаром.
— Блядь, сука, паскуда! – заорал я, больше от неожиданности.
Больно не было, но я отчетливо ощущал запах паленых волос. Очень плотный и тошнотворный запах. Я услышал, как в ванную забежала Марика.
— Ты что тут сделал, у меня аж плита выключилась.
— Я кажется, ослеп.
— Ну-ка открой глаза.
— Я не могу, боюсь.
— Давай, умойся…
Марика брызгала мне в лицо теплой водой. Я чувствовал её горячее дыхание, ощущал тепло её тела. Она прижималась ко мне бедром и гладила по спине. Я вслепую повернулся к ней и прижал к себе, попытался найти своими губами её губы.
— Глаза открой, — сказала она.
Я открыл и сразу увидел её лицо. Оно было прекрасным. Хотя, наверное, нашлось бы немало тех, кто со мной поспорил, включая её собственных клиентов.
— У тебя волосы на голове опалились, — сказала она.
— Да? Сильно?
Я поглядел в зеркало. Сверху и правда сгорело прилично.
— Надо тебя подстричь.
Марика ушла и вскоре вернулась с ножницами.
— Ну, даже и не знаю. Может, так оставить?
— У тебя волосы похожи на растоптанное птичье гнездо, — сказала Марика и захохотала. – Не бойся, я хорошо подстригу.
— Да? Тогда мне надо выпить. Где моя бутылка?
Потом я сидел на краю ванной, прихлебывал, а на лицо мне падали волосы. У неё и правда хорошо получалось стричь. Я гладил Марике ноги и зад, хватал время от времени за промежность и за грудь. Учитывая, сколько мы выпили перед этим, удивительно, что Марика не проткнула мне случайно глаз или не отстригла ухо. Когда она закончила, я посмотрел в зеркало и остался доволен своим видом.
— Ты где так наловчилась? Или, может, стрижка входит в программу? Я слышал, есть такие места, где тебя стригут голые парикмахерши, а за отдельную плату могут даже соснуть во время стрижки.
— Да нет, просто я пару лет назад жила в Хабаровске и закончила там курсы груммеров.
— Что это за груммеры такие?
— Это тот, кто стрижет собак. Я даже немного поработала в салоне, но как-то раз случайно поранила одну собачонку, и меня оттуда попёрли.
Она настроила бандуру с огнем и ушла на кухню варить свои пельмени, а я забрался в ванную. Вода текла из крана широкой, горячей струей, и мне хотелось поднять ногу и заткнуть кран большим пальцем, чтобы брызнуло во все стороны. Сам не знаю зачем. Просто мне было хорошо. Настолько, что даже не хотелось петь. Время будто остановилось.
Тут вошёл Гена, совсем кривой.
— Так что, мы едем?
Он поглядел в зеркало.
— Едем? – спросил я из воды. – Куда?
— Ты же в казино хотел.
— Это ты хотел.
— Без разницы. Я вот что думаю. Ты мне дашь немного денег. За то, что я забрал паспорт и за то, что я отвезу тебя в Артем. Дашь мне чохом? Я хочу сыграть. Хочу наконец-то схомутать эту блядскую удачу. И чувствую, мне повезёт.
— Хочешь проиграть? Валяй. Но как ты поедешь? Ты же пьяный. До первого столба…
— Ирада сядет за руль. Или как там её… Она трезвее.
— У неё права есть?
— Нет, но думаю, она справится.
— Ладно, поедим пельменей и поедем.
— Я не хочу пельменей, — сказал Гена и вышел.
Тут же вернулся.
— Я начинаю собираться.
И опять вышел.
Немного полежав, я вылез из ванной. Никуда мне ехать не хотелось. Я вышел на кухню. Там никого не было. Гена, Ирада и Марика оказались в комнате. Уже одетые и накрашенные. Кроме, Гены, конечно. Он только оделся.
— Ты тоже хочешь поехать? – спросил я Марику.
— Ну, конечно, — ответила она. – А ты разве не хочешь?
Я стал одеваться. Увидел, что сумка валяется рядом с кроватью. Поднял её и повесил на плечо.

15

Ирада села за руль, и мы поехали. Вела она плохо, давила то на газ то на тормоз. Машина виляла и дергалась. Я заглянул в сумку. Деньги лежали на месте. Небольшую пачку, тысяч пятьдесят примерно, я незаметно вытащил и переложил в карман пальто. Тем временем Гена кому-то позвонил.
— Коля, ты? Мы подъедем, ага? Кто ещё? Ну, мой кореш, ты его не знаешь, и две телочки. Ну, минут через пять где-то…
Он убрал телефон.
— Нас ждут.
В этот момент Ирада как-то умудрилась вырулить на встречку и, заложив приличный крюк, вернуться на нашу полосы. При этом скорость совсем упала. Мы позли километров двадцать в час. Гена этого не выдержал, выгнал Ираду из-за руля, сел сам и втопил как следует. Да так, что у меня ноги подбросило к потолку, Ирада взвизгнула, а Марика – ей всё нипочем – опять захохотала.
— Сбавь! – крикнул я слабо. – Убьешь кого-нибудь.
— Никого нет же, — ответил Гена, закладывая вираж.
— Нас убьешь!
— Нет, мне повезет сегодня. Сколько ты мне дашь?
— Нисколько, если не сбавишь.
— Десять дашь для разогрева?
— Сбавь скорость!
Он сбавил. И мы, живые, добрались. Гена остановил машину у небольшого двухэтажного здания. Свет в окнах не горел. И вообще, выглядело всё так, будто там никого нет.
— Надо в обход, — сказал Гена.
Мы обошли здание и остановились у металлической двери черного хода. Пониже глазка кто-то вывел неуверенной рукой три кривоватые семёрки. Гена постучался. Никто не ответил. Он достал телефон.
— Коля, ты? Мы подъехали. Ну да, это я стучусь. А, думал можно не звонить уже…
Дверь тут же открылась. На пороге появился невысокий, коротко стриженый мужичок, с обильно татуированными пальцами.
— О, кого я вижу! – сказал он, но смотрел в этот момент не на Гену, а на наших девиц.
Потом он оглядел меня и сказал:
— Клинтон.
Я смущенно промолчал.
— Коля Клинтон, — добавил он.
— Ну так что, мы войдём? – спросил Гена.
— А, ну это конечно. Только одно «но». Вернее, два. Сдаем мне мобильные телефоны – это раз. И по тысяче с носа за вход.
— Рублей? – спросил я.
Понятно было, кому придется платить.
Клинтон засмеялся.
Мы отдали ему телефоны, получили взамен бумажные номерки, а потом я протянул пятитысячную банкноту. Коля аккуратно отсчитал сдачу сотенными.
Помещение было не большим, но ничем не отличалось от обычных казино, тех времен, когда они ещё были легальными. Правда, грязноватый бетонный пол все-таки немного скрадывал общее, уютное впечатление. У дальней стены располагалась барная стойка, неподалеку стояли два стола с рулеткой, чуть в стороне ещё один стол, за которым резались в карты. Людей было мало – человек по пять за рулеткой, и трое за карточным столом.
— Тут мы играем на живые деньги, — сказал Коля Клинтон. – Никаких фишек-хуишек и прочего. Поставил, получил. Или не получил. Если хотите, в соседней комнате есть бильярд, а в другой комнате можно в покер поиграть. Но там сегодня много народу.
— А где здесь туалет? – спросила Марика.
— Выйдешь, и по коридору до конца, — ответил Коля Клинтон.
— Ой, я что-то боюсь, там ко мне никто не пристанет?
Прозвучало довольно искренне.
— А давай я провожу, — оскалился Коля.
У меня неприятно кольнуло внутри, когда они вышли.
— Давай деньги, — сказал Гена. – Хочу рулетку погонять.
— И мне, — сказала Ирада. – Я тоже сыграть хочу.
Я дал им немного денег, тысяч по двадцать. Потом подумал, а ей-то с какого перепуга я должен давать? Они ушли к рулетке, а я пристроился к барной стойке. Цены меня не испугали. Я взял коньяк, сел и стал пить. Минут через десять вернулись Марика и Коля. Марика села рядом со мной, и ей я тоже заказал коньяк.
— У меня на лице ничего нет? – спросила она. – Тушь в порядке?
— Да, — злобно ответил я, глядя на её припухшие губы. – Заебись просто…
— Ты чего такой бука? – засмеялась Марика. – У них в туалете висит расписание занятий и мероприятий дома культуры. Завтра, например, будут танцы для тех, кому за тридцать.
— Может, мне сходить, — сказал я равнодушно.
В этот момент послышался какой-то шум от рулеточного стола. Гена что-то раздраженно втолковывал крупье, который в свою очередь равнодушно пожимал плечами. Потом появился громила в дешёвом костюме, наклонился к Гене и сказал, судя по выражению лица, нечто внушительное. Гена развел руками.
— Они тут мухлюют наверняка, — сказала Марика шепотом.
— Чем вы там занимались в туалете? – спросил я неожиданно. В первую очередь для себя.
— Ой, да брось! – отмахнулась Марика. Потом внимательно на меня посмотрела. – Да ну, ты чего, смеёшься?
Я почувствовал себя глупо. Как пацан, в самом деле. Влюбился в проститутку. Влюбился? Мне не хотелось об этом думать. Пора заканчивать этот балаган. Я подозвал местного бармена, который больше был похож на домушника, и попросил бутылку коньяка. На Марику я не смотрел, но чувствовал, что она то и дело бросает на меня взгляды.
Тут к нам подошёл этот головорез, Коля Клинтон.
— Мы тут играем, а не бухаем. Если хотите выпить, валите в кафе или ресторан.
— А если я не хочу играть? – спросил я.
— Тогда вали.
— Но я заплатил за вход.
— Не колышет. Ты должен играть.
— Мой друг играет. А я его жду.
— Тогда на улице жди, — произнес Коля угрожающе.
Я налил полный стакан и, глядя ему в глаза, медленно выпил. Изнутри моментально шарахнуло. Старая выпивка мешалась с новой, вступала в реакцию, срывала планку.
— Ты убивал когда-нибудь? – спросил я, стараясь, чтобы голос тоже прозвучал угрожающе. Уж не знаю, насколько у меня получилось, но Коля напрягся. Рядом неловко закашлялась Марика.
— Знаешь что, — сказал Коля, немного помолчав. – У нас правила. Сыграй хотя бы пару раз. Сделай пару ставок на рулетке или в очко. А потом можешь тут сидеть и пить хоть до китайской пасхи.
Я встал и двинулся к столу с рулеткой. Коньяк вдруг забулькал в горле и вырвался кислой отрыжкой. Получилось громко и жарко. Гена взял у меня бутылку и немного отсосал. Я видел, как дергается кадык на худой шее, после каждого глотка, а ещё как в его зрачках крутится колесо рулетки.
— Я сейчас выиграл три тысячи, — прошептал он. – Всё только начинается.
— А сколько проиграл? – спросил я.
Гена не ответил. Голова его слегка покачивалась, в унисон вращению рулетки.
— Зеро, — сказал крупье.
— Блядь! – взвизгнул Гена. – Иди отсюда, иди за другой стол, ты отпугиваешь удачу.
Я остановился у карточного стола. Сделал ставку – пятьсот рублей.
— У нас минимальная ставка – тысяча, — сказал крупье.
Я прибавил к пятисотке тысячу. Он сдал мне карту. Десятка. Следующую. Семерка.
— Ещё? – спросил крупье.
— А сам-то как думаешь?
Он выложил мне короля.
— Поздравляю, — сказал крупье. – Ещё?
— Хватит пока.
Забрав выигрыш, я вернулся к бару. Марика сидела там одна.
— Давай уедем отсюда, — сказал я.
— Не могу, — поморщилась она. – Надо Ираду подождать. Она в соседнем зале.
Я поставил перед ней коньяк. Развернулся и вышел вон. Коля Клинтон стоял у входа и толковал о чем-то с громилой-охранником.
— Я ухожу, — сказал я. – Верни мне телефон.

16

Было три часа ночи. Я шарашил по незнакомой улице, по грязному снегу, а куда иду и сам толком не знал. Я достал телефон и включил его. Тут же посыпались смски, извещавшие о пропущенных вызовах. Их набралось около десятка. Шесть раз звонила Лара, какая неожиданность. И ещё четыре вызова были с того незнакомого знакомого номера. Черт, меня вдруг это разозлило! Кому я всё же так сильно понадобился? Я нажал кнопку вызова. Послышались длинные гудки. Это продолжалось около минуты. Никто не ответил. Я остановился посреди улицы и громко захохотал. Завыла автомобильная сигнализация. Сука ты, Марика, ведь всё могло быть иначе…
Изрядно побродив, я вышел на более-менее оживленную улицу. Время от времени мимо проезжали машины. Я вытянул руку, и одна остановилась. Её номер был «777». За рулём сидела женщина.
— Куда? – спросила она.
— В гостиницу, — ответил я, залезая в салон. – У вас есть сигареты?
— Я не курю, — ответила она. – И другим запрещаю делать это в моей машине.
— Ладно, — сказал я. – Не страшно. Справлюсь.
Минут через пятнадцать мы подъехали ко входу в гостиницу. Я выглянул в окно и покачал головой.
— Это не то. Везите в другую гостиницу.
— В другую? Какую ещё другую? Эта самая лучшая.
Она удивленно смотрела на меня.
— Мне нужна та, что на выезде, — сказал я.
— На выезде? Это же тараканья нора.
— Я там живу.
— О, господи! – вздохнула женщина и тронула свою колымагу с места.
Неожиданно мне захотелось в туалет, но я постеснялся просить остановить машину. Я испугался, что она уедет, пока я ищу кусты. Всю дорогу она молчала. И только на подъезде в гостинице неожиданно рассказала короткую историю, которая её, видимо, беспокоила:
— Меня недавно дочка восьмилетняя спрашивает, что такое оргазм. Я ей: «Ты где такое слово услышала?» Она: «В новостях тетенька сказала, что испытывала оргазм от возможности убивать». Представляете?
— Да, — ответил я. – Да. Кошмар! И что вы сказали вашей дочке?
— Я принесла молоток и заставила её разбить телевизор.
— Правда? А она?
— Она плакала.
Я решил промолчать. Машина остановилась на обочине, неподалеку от пустыря. Я достал из кармана деньги.
— Сколько я должен?
— Нисколько, — ответила она, глядя перед собой.
— То есть?
— То и есть. Выходите.
Я вышел. Она резко рванула с места, лихо развернулась и унеслась мимо меня в сторону города. Я двинулся через пустырь. Странно это всё. Может, я правда сошел с ума? Свихнулся по пути на работу, а все остальное мне привиделось. Не было никакого банкомата. И сейчас я не иду через пустырь к обшарапному зданию, а лежу в палате психиатрической больницы, связанный и обколотый психотропными препаратами. Мне вдруг вспомнилась та женщина, что кормила меня среди ночи столовской жратвой. Мимо снова прошла собачья стая, и вожак, большой, черный медведо-пёс приветствовал меня легким помахиванием хвоста. Той побитой и облезлой шавки, которая в прошлый раз плелась сзади, с ними не было.
Входная дверь оказалась заперта. Я долго барабанил, прежде чем на пороге появился заспанный старикан в комуфляже.
— Есть ведь звонок, — сказал он с обидой. – Зачем так колотить?
Я посмотрел и правда увидел звонок. В вестибюле никого не было.
— Где администратор? – спросил я.
— Он отдыхает.
— Он?
— Он, а что?
Я вспомнил, что утром там действительно стоял какой-то чмырь, а старая блядь похоже ушла домой. Утром? Казалось, неделя прошла.
— Вам что, номер? – спросил старикан.
— Нет, номер есть. Девки здесь?
— Какие такие девки?
— Как их, Света и…
— А, эти. Не появлялись сегодня, — ответил старикан беззаботно.
Сам не знаю для чего, я достал из кармана купюру и сунул охраннику.
— Ой, — сказал он. – Вот спасибочки!
Я поднялся в номер и, не снимая пальто и ботинки, лег на кровать. Что-то тут было не правильно. Я это почувствовал, несмотря на то, что был пьян. Что-то зашуршало. Я сел, прижимая к животу сумку. Шуршание повторилось. Я боялся крыс. И тут раздался звук спускаемой в унитазе воды, потом шипение освежителя воздуха. Открылась дверь туалета, наполнив комнату приглушенным светом. На пороге стоял мужчина в семейных трусах и смотрел на меня.
— А вы, — пробормотал он, – кто?
Я слез с кровати. Это был чужой номер.
— Простите, я не туда зашёл, — сказал я.
Мой номер обнаружился в противоположном конце коридора. Я вошёл и запер дверь, оставив ключ в замке. На часах было начало шестого. Но только я лёг, как завибрировал мобильник. Гена.
— Ты где? – сказал он. – Я обыскался уже.
— Я уехал, — сказал я.
— Что? Не слышу. Алё! Алё!
Что-то он ещё говорил, но я уже не слушал.
17

А потом я проснулся. Кто-то стучался в дверь и время от времени дергал за ручку. Ключ в замке глухо позвякивал. Я сел на кровати. Что- то ползло по полу. Мой телефон. Я протянул руку и поднял его. Опять Гена. Я нажал клавишу приема.
— Ты где? – спросил он. Голос странно двоился.
— Я только что проснулся, — ответил я, разглядывая ботинки. Их снова надо было чистить.
— Проснулся? Отлично. Открой дверь.
— Так это ты ломишься, чёрт?
Я встал и открыл дверь. Гена вошёл. Вид у него был всклокоченный.
— Ты как меня нашёл? – спросил я.
— Так ты же сам вчера сказал, где валяешься, — ответил он, оглядываясь.
— Не помню. Ладно.
Моя потрепанная и замызганная сумка лежала рядом с кроватью. Я поднял её и перекинул через плечо.
— Похмелиться хочешь? – спросил Гена.
— Нет. А есть?
Он достал из кармана куртки банку пива. Я с сомнением посмотрел на неё. Но всё-таки взял и открыл. Гена немного выждал, пока я насосусь, потом вздохнул и сел на кровать.
— Я вляпался в нехорошее дело, — сказал он.
— Проигрался, что ли?
— Не то слово. На двести пятьдесят косарей. Сначала-то всё шло как надо. Карта мне шла, будь здоров…
— Ты же на рулетке играл.
— Это сначала. Потом перебрался за карты. Так вот, я отжал почти сто косарей. Это было что-то, я просто прихуел. Деньги в карманы не помещались.
Я смотрел на него, испытывая такое чувство, будто он рассказывает о том, как вчера вдул какой-нибудь красотке, которой я сам вдул позавчера.
— Надо было валить, конечно. Но я решил поднять. Была не была. Поставил всё! И мигом вылетел в минус. Этот козёл сдал мне не те карты. Я думаю, он мухлевал, но как докажешь? Тут подваливает Коля и спрашивает, как я думаю расплачиваться. Я говорю, что могу поставить на кон машину. Он спрашивает, где моя машина. Я говорю, пойдём покажу. Там неподалеку стояла «бэха». Я показываю на неё и говорю: вот моя тачка. Стоит больше миллиона. Коля засмеялся и зарядил мне в бочину. Это оказалась его машина. Короче, отыграться мне не дали. И ещё навесили долг сверху, за то что хотел развести их с машиной.
Первой мыслью было попросить его немного подождать здесь, пока я схожу по делу, и свалить на веки вечные. Но Гена меня осадил.
— Короче, если до сегодняшнего вечера не верну, мне конец. Коля сказал, что перережет мне горло. Он может. Да что там, он уже резал глотки. Но дело не только в этом. Он сказал, что и девок они тоже убьют.
— Каких девок?
— Ну, наших. Как их там? Ираида и Аника.
— Марика, — поправил я.
— Ага. Их.
— А они тут причем?
— Так они же со мной были. Ну, сам понимаешь.
— Ты – мудак!
Я швырнул в него банкой. Гена увернулся.
— Прости. Я знаю. Мне больше некуда пойти. Ты поможешь?
— То есть, отдать за тебя двести пятьдесят тысяч? – сказал я.
— То есть, да.
Он смотрел на пол. На банку и пиво выливающееся из неё.
— Я сейчас.
Я зашел в ванную и запер дверь. Нужно было спокойно подумать, не видя перед собой виноватые глаза этого кретина. В зеркале отразилась моя помятая и небритая рожа. Я включил воду, умылся, достал из кармана пальто опасную бритву и начал скоблить щетину. Получалось плохо, но я старался, не прекращал. Это странным образом помогало успокоиться. Привести мысли в нормальное состояние. Хотя никаких мыслей у меня так и не возникло.
Гена постучался в дверь.
— Ты там как?
— Отъебись, — ответил я и тут же порезался. – Блядь!
Он так и сделал. Я закончил бриться, оставив на лице ещё несколько порезов. Ещё раз умылся. Прополоскал рот и вышел из ванной. Гена по-прежнему сидел на кровати. Увидав меня, он подскочил.
— Что такое? У тебя лицо в крови.
— Жди меня в машине, — сказал я. – Мне нужно кое-что сделать.
У двери Гена остановился.
— Так ты поможешь?
— Я же сказал, блядь, жди!
Он вышел. Я сел на кровать. Можно было его послать подальше. И даже избить. А что? Скорей всего, он не стал бы сопротивляться, выл бы и закрывал голову руками, пока я топочу по ней ботинками. Он это заслужил. Может, так и сделаю, когда со всем разберемся. Сначала я собирался посчитать деньги. Но теперь передумал. Мне вдруг стало страшно. Сколько там осталось? Не глядя, я достал из сумки несколько пачек и пересчитал. Семьдесят пять. Ещё одна попытка. Сто тридцать. Так, дальше. Двести десять. Продолжим. Двести пятьдесят пять. Пять тысяч я положил в один карман, а двести пятьдесят в другой. Похоже, опять я не туда свернул.
Гена ждал меня в вестибюле. Я молча прошёл мимо. Он тоже молчал. Плёлся следом, как побитая собачонка. Мы вышли на улицу, пересекли пустырь, размесив приличное количество грязи и очутились на обочине трассы. Там стояло такси.
— Так, — сказал я. – А машина где?
— Машины нет. Её забрали. Коля. Ну, типа, как залог. Вернут, когда я рассчитаюсь. Ох, надеюсь, вернут.
Он подождал пока я сяду в такси и забрался следом.
— Паспорт верни, — сказал Гена водителю.
— Это когда расплатишься, — ответил тот.
Старый мужик, опытный, с бородавками на лице.
— Куда едем? – спросил я.
— Вперёд, в город, — ответил Гена. – Надо позвонить, сказать, что всё в порядке.
Он достал телефон, набрал номер и сказал, что всё в порядке. Больше ничего. Всю дорогу мы молчали. Я думал о разных вещах, о деньгах, о Марике, о своем прошлом и будущем. Почему-то то и дело всплывало слово «жопа».
Помотавшись по городу, мы въехали в унылый спальный район. Кругом были сплошные невзрачные многоэтажки, пустыри, грязь, голые кусты и деревья. Гена показал, где надо остановиться. Потом поглядел на меня. Я молча заплатил водителю, а он отдал Гене паспорт. Мы вылезли на пустыре, такси уехало. Гена мотнул головой. Метрах в пятидесяти от нас стояла его машина.
— Давай деньги, — сказал Гена.
— Вместе пойдём, — ответил я.
— Нет, Коля сказал, чтобы я был один.
— Так он же уже наверно засек, что нас двое.
— Но лучше, если я один подойду.
— А Марика и вторая где?
— Не знаю, в машине сидят, похоже. Давай…
Он нервничал.
— Сигареты есть? – спросил я.
— Что? Сейчас…
Гена отдал мне всю пачку. Руки у него тряслись. Не сильно, но я заметил. Почему-то это меня обрадовало. Я снова представил, как буду бить его. Я отдал ему деньги и закурил. От никотина закружилась голова. Я смотрел, как Гена приближается к машине. Возникла такая фантазия: из окна высовывается ствол дробовика и сносит Гену снопом огня. Потом Коля вылезает из салона, передвигает затвор… Тьфу, черт! И тут мне пришла нехорошая мысль. Если Коля с девицами приехал на этой машине, то на чем он поедет, когда получит деньги? Пешком пойдёт, что ли? Других машин рядом не было. Ответ пришёл сразу, но я почему-то медлил, обмусоливал его так и эдак, глядя, как Гена торопливо открывает дверь со стороны водителя, забирается в салон и дает газу.
Я смотрел вслед машине, пока она не свернула за угол. Дым лез в глаза. Я выплюнул окурок. Я тебя, сука, достану, подумал я, хотя знал, что шансов мало.

18

После этого мне вдруг стало невтерпеж пересчитать деньги. До гостиницы было слишком далеко. К тому же, я туда пока что не собирался. Нужно было для начала кое-куда заехать и кое-что выяснить. Я вышел на более-менее оживленную улицу и остановил машину. Без особой надежды набрал номер Гены, и неожиданно он ответил. Я растерялся.
— Что такое? Что за дела?
Он молчал. Конечно, я не только повёл себя, как полный олух, но и говорил, как олух.
— Я, блядь, тебя достану, — сказал я.
— Лучше забудь, — ответил он. – Не связывайся со мной. Я опасен. Я тебя уработаю.
— Давай прямо сейчас. Жду тебя в центре.
Гена засмеялся и повесил трубку.
Я вышел у торгового комплекса, того самого, где позавчера утром лишил невинности мой куш. Позавчера? Или это было вчера? Или три дня назад? Всё перепуталось. Я разыскал туалет, заперся в кабинке и открыл сумку. Тут у меня случился легкий припадок. Деньги всё ещё были. Неделю назад сумма показалась бы мне фантастической, но теперь их осталось чуть больше половины, и это меня прибило. Куда же я просрал остальные? Я пытался посчитать, но ничего не выходило. Двести пятьдесят потерял только что. Ещё сто с чем-то украли шалавы. А остальное? Остальное? Мне не хотелось сейчас об этом думать. Что толку? Дно, из которого я выбрался, вновь замаячило в глубине раскрывшейся вдруг передо мной бездны.
Я сложил деньги в сумку, вышел на улицу и поймал машину.
— Куда? – спросил водила.
Адрес я не помнил. Вернее даже не знал. Но помнил дорогу визуально. Он поехал, а я командовал.
— Сейчас прямо. Так. Вот там поверни направо. Ага. У светофора останови.
— Блядь, я сам знаю, что надо остановиться, — ответил водила, притормаживая на красный свет.
— Извини, — сказал я.
— Тяжелый день?
— Ага. И жизнь.
Он въехал во двор «хрущёвки». Я расплатился, зашёл в подъезд и поднялся на последний этаж. Сердце стучало. Сейчас мне откроет Гена. И я, блядь, махну бритвой. Ага, держи карман шире. Дверь открыла Марика.
— Привет, — сказала она беззаботно. – Решил продолжить?
Я вошёл в квартиру.
— Гена здесь?
— Какой Гена?
— Ну, этот, как его, Арчибальд.
Марика засмеялась.
— Арчибальд – ты. А он – Феликс.
— Так он здесь?
— Откуда? Он в казино остался.
— Вчера?
— Ну, ночью, в смысле. Мы там посидели немного, потом домой поехали. А он сидел, играл там, как чокнутый.
— А дальше?
— Что дальше?
— Дальше что было?
— Откуда мне знать? А что, случилось что-то?
— Нет, ничего. Можно мне пройти?
— Так ты уже прошёл, — сказала она.
Я стащил ботинки.
— А подруга твоя где?
— Любка?
— Нет, Ариадна. Или как там её?
— Ирада. Но она Люба. У неё ребёнок заболел. Она к матери поехала. Наверно вечером приедет. Или завтра. А ты к ней?
— К тебе, — сказал я и притянул её к себе. Стиснул. – А ты Марика? Или как?
— Нет, я правда Марика. У меня дедушка был грузин.
— Вот как. А выпивка есть?
— Пойдём в комнату.
Там она достала бутылку вискача.
— Это Вагиз привозил.
— Знаешь что, давай я лучше схожу в магазин и куплю чего-нибудь.
— Да брось, хороший виски.
— Я лучше схожу.
— Ну, как знаешь.
Я старался ни о чем не думать. Ничего пока не планировать. Пустить всё на самотек. Делать то, что хочется сейчас. А сейчас мне хотелось немного побыть с этой женщиной. До утра, ладно? А там я возьму свою голову в руки, хорошенько потрясу и что-нибудь соображу. Далекий город Артем с аэропортом всё ещё выглядел соблазнительно в качестве перевалочного пункта к новой жизни. Ничего не потеряно. Здесь я точно не останусь. Может, поеду на Сахалин. Говорят, за эти деньги там можно купить квартиру, да ещё и останется на безбедную жизнь. Конечно, там постоянно бушуют шторма, метут лютые вьюги, землетрясения через день, но в этом нет ничего страшного, если подумать.
Я сходил в магазин, купил пива, вина, закусок и вернулся. Марика за это время приняла душ, расчесала волосы и выглядела восхитительно. Я все время старался напомнить себе, что он всего лишь продажная бабища, повидавшая за последний год четыреста или пятьсот хуев, но получалось с трудом. К тому же она ни словом не обмолвилась о деньгах, которые я по идее должен заплатить за время, что собираюсь провести с ней.
Я разлил в бокалы вермут, порезал сыр, открыл банку с оливками, вывалил в тарелку консервированные ананасы. Всё банально, но очень тепло и по-домашнему. У меня такого не было много лет. Или вообще никогда. Вчерашний разврат, конечно, не в счет. Наверно, эти счастливые минуты стоили потерянных денег.
— У тебя самой дети есть? – спросил я.
— Нет. Если честно, я бесплодна. Это очень удобно. В меня можно спокойно кончать и не бояться последствий.
Меня покоробили её слова. Сразу представились эти четыреста или пятьсот хуев проникающие в её отверстия. Я закинул вермут одним ударным, как осиновый кол, глотком и притянул Марику к себе. Она не сопротивлялась. Я ёб её с обидой и злостью.

19

Вечером явилась Ирада, а с ней были два парня бандитского вида. У одного из-под длинной дублёнки выглядывали спортивные штаны. Мы с Марикой как раз допивали третью бутылку вина, а на очереди было пиво. Меня разобрало, причем довольно сильно. Да и Марика выглядела не лучше. Волосы у неё растрепались, а голова постоянно сваливалась то на левое плечо, то на правое, а то вообще назад.
— Какие люди, — сказала Ирада, глянув на меня без особой радости. – Ты уже уходишь?
Я ухмыльнулся ей в лицо, подтянул трусы.
— Я только что пришёл.
— Да все нормально, — сказал один из парней. – Можем все вместе немного потусить.
Мне такой расклад не особо нравился, но уходить тоже не хотелось. Я решил посидеть с ними. К тому же эти парни притащили три пакета выпивки. Мы уселись в комнате, разлили и начали бухать. Тот, что был в спортивных штанах хватал Марику за ляжки и пытался поцеловать. Его звали Славик. Другой лапал Ираду. Он сказал, что его зовут Равиль. Я был в стороне, налегал на дармовую выпивку и чувствовал себя здесь лишним. Впрочем, это чувство было мне хорошо знакомо, оно преследовало меня всю жизнь, я давно с ним свыкся и сдружился, поэтому особо не переживал. К тому же я надеялся, что эти гопники через пару часов уйдут, а я останусь. Я вышел на кухню, нашел на подоконнике пачку сигарет и закурил. За окном сгущались сумерки и начиналась метель. Из комнаты послышались охи, скрип кровати и постукивание. Похоже, эти парни только и ждали, когда я выйду. Я представил, как один из них, наверняка самый мерзкий, тот что в спортивных штанах, ебет Марику. Мне стало грустно. Я затушил сигарету, так что она переломилась посередине и вернулся в комнату. Не знаю зачем. Что я хотел сделать? Отбить её?
Марика сидела в кресле, никто её не ёб, она была слишком пьяная. Зато Ираде доставалось с двух сторон. Несколько секунд я глядел на мелькающие яйца, распяленные рты, взмокшие тела, потом решительно подошёл к Марике, взял за руку и вывел из комнаты. Она не сопротивлялась. Я вывел её на кухню и посадил на стул. У неё было совершенно отрешенное лицо, глаза медленно открывались и закрывались. Что-то нашло на меня. Я встал перед ней на колени и начал целовать руки. «Господи, господи, господи, это сон, это бред», — стучало в голове.
— Не надо. – Марика слабо оттолкнула мои губы. – Я только что Славику дрочила…
— Где твоя одежда? – спросил я.
Она молча смотрела в сторону.
— Ладно, сиди здесь.
Я вернулся в комнату и открыл шкаф. На меня не обращали внимания; Ирада и два её пахаря. Я взял какие-то джинсы, кофту, свитер, рубашку и вернулся с этой охапкой назад.
— Давай, одевайся, — сказал я, бросив одежду перед ней.
Она подняла голову.
— Зачем?
— Пойдём, проветримся. Одевайся, я сказал.
Марика поморщилась, наклонилась к одежде и вытащила джинсы.
— Ой, это не мои. Это Любкины.
— Плевать. Надевай их.
Пока она копошилась в тряпках, я вышел в прихожую и прислушался к стонам. Всё было в норме. На вешалке висели дубленка и пуховик этих парней. Я быстро прошерстил карманы и сразу наткнулся на то, что искал. Ключи от машины лежали во внутреннем кармане пуховика. Я подбросил их на ладони и сжал в кулаке.
Когда я вернулся на кухню, Марика всё ещё пыталась натянуть джинсы. Она надела их до колен, а дальше не получалось. Штанины переплелись. Марика вяло шевелила ступнями, пытаясь их распутать. Я нагнулся, расправил штанины, потом приподнял Марику и одним рывком натянул на неё джинсы. Внезапно она сорвалась с места, подбежала к раковине и согнулась в три погибели. Её стало рвать. Я включил холодную воду и брызнул ей на лицо.
— Де дадо, — простонала она, подняв на меня мокрое, измазанное соплями лицо.
— Умойся, — сказал я. – Приведи себя в порядок. Нам надо идти.
— Куда? Дай мне похмелиться, плиз…
— Плиз? Блядь, да ты ещё не протрезвела!
— Я не блядь! – пробормотала она.
У меня сжалось сердце.
— Конечно, ты не блядь. Это я просто для связки слов. Одевайся, ладно?
— Хорошо.
Она качнула разлохмаченной головой.
Я пошёл в комнату. Ирада и эти двое курили, развалившись на кровати.
— А где вторая? – спросил Славик.
— Ей плохо, — ответил я. – Надо сходить проветриться.
Я подобрал свою одежду, которую оставил на кресле – штаны, рубашку и джемпер. Сумка лежала под одеждой. Я заглянул внутрь. Деньги на месте.
— Мы скоро, — бросил я через плечо и вышел из комнаты.
Неожиданно Равиль соскочил с кровати и догнал меня в коридоре.
— Слушай, короче, — сказал он. – Ну, мы тут потусили, да? Хорошо. Вы там сейчас погуляете, пропердитесь, да? А потом она вернется, а ты не возвращайся, да? Ты тут не в тему совсем.
Он сунул мне в руку деньги и подмигнул. Я пересчитал. Шестьсот пятьдесят рублей сотками, полтинниками и десятками.
— Не вернусь, — сказал я и вернул ему деньги. – Я и так собирался…
— Без обид, да?
Он схватил меня своей маленькой, крепкой ладонью с разбитыми костяшками и пожал руку.
Я вышел на кухню. Марика была в прежнем состоянии; сидела в расстегнутых джинсах за столом, развесив сиськи.
— Смотри, как это надо делать.
Я стал натягивать одежду, но тут же запутался в своих маленьких штанах и чуть не шиндарахнулся головой о подоконник. Послышался треск. Брюки лопнули по шву на заднице и в промежности.
— Ах ты ж блядь! – сказал я.
Марика хихикнула. Я оглядел штаны со всех сторон, а потом надел. Разве был выбор? Ничего, завтра новые куплю.
— Слушай, я не могу, — сказала Марика неожиданно внятно.
— Что не можешь? Идти не можешь?
— Ничего не могу. Мне надо выпить.
— Ладно. А ты пойдёшь, если я дам?
— Неси, — сказала Марика. – Потом можешь делать со мной, что захочешь. Хоть в окно выбросить.
Мне пришлось возвращаться в комнату. Там Славик и Равиль по новой месили вусмерть пьяную и разъебаную Ираду. Воняло спермой и размолоченной плотью. Меня затошнило.
— Ты чего забыл? – спросил Равиль.
Он был снизу.
— Бутылка нужна, — ответил я, стараясь не дышать.
— Ну так бери, хули…
Я взял бутылку водки и вернулся на кухню. Налил в чашку и дал Марике выпить. Она закашлялась.
— Ой, нет, здесь пепел…
Она забрала бутылку и соснула из горла. Я сделал тоже самое, стараясь не думать о том, как поведу машину. Лет восемь я не сидел за рулем.
В конце концов она кое-как оделась. Я помог ей с обувью, самолично завязав шнурки на её миленьких ботинках. Мы вышли из квартиры и спустились по лестнице, тараня телами стены и перила. Метель продолжала мести. Я достал ключи и нажал кнопку. Во дворе стояло около десяти машин, одна гаже другой. На мой вызов откликнулась праворульная «японка». Я запихнул Марику назад и сел за руль.
— Поехали, — подбодрил я себя, снимая машину с ручника.
И действительно мы каким-то чудом поехали.

20

Выруливая со двора, я снёс все цветочные клумбы, разломал оградку детской площадки и круто процарапал бок «Тойоты», стоявшей на выезде. Она завыла и замигала всеми своими огнями. Я дал по газам, вылетел на дорогу и погнал.
— Мы куда? – спросила Марика.
— В Артем. Мы улетаем, — ответил я, сбавляя скорость.
— О, — сказала Марика. – Это круто. Куда же мы улетаем?
— Начинать новую жизнь. Я тебя люблю.
Она хрюкнула. И больше ни звука.
— Не бери в голову, — сказал я. – Говно это всё. Просто поедем, а на месте разберемся, что и как, ладно?
Я оглянулся и увидел, что Марика спит. Меня это устроило. Ничуть не меньше того, чем если бы она мне сказала, что тоже меня любит.
На вихляющей и дергающейся машине мы добрались до окраины. К этому времени я уже немного приноровился, вспомнил старые навыки. Правда, мешала водка и все остальное, что я выпил в течение последнего времени. На выезде из города стало оживленнее. Но я кое-что придумал. Сбросил скорость насколько это возможно и пристроился в хвост грузовика. До Артема было километров двести. Часа за четыре мы доберемся. Вскоре я почувствовал, что клюю носом. Кузов грузовика то вдруг надвигался всей совей громадиной, то отдалялся. Пару раз я вскинулся от воплей клаксонов. Надо было что-то с этим делать. Я включил радио, проморгался и расправил плечи. Но в следующий момент подскочил от толчка. Всё-таки я догнал этот грузовик, но удар получился слабым. Тот водила, похоже, ничего не заметил. Или ему было все равно. Во всяком случае он никак не отреагировал на мой внезапный таран.
Тут проснулась Марика.
— Что это такое? – сказала она. – Где мы?
— Скоро будем, — ответил я.
Мы как раз ехали по загородной трассе. Грузовик впереди вдруг свернул на проселочную дорогу, и я почувствовал себя немного беззащитным. Сзади какая-то скотина загудела клаксоном. От неожиданности я запутался в педалях газа и тормоза. Тачка резко встала, и спустя мгновение с визгом рванула с места. Господи, скорей бы все это закончилось. Чтобы успокоиться я попытался представить нас в креслах самолета летящего… Куда?
— Будем? – сказала Марика. – Погоди, а где мы будем? Мы куда вообще едем?
— Ты забыла, что ли?! – заорал я.
— Погоди, я ничего не соображаю. А выпить есть?
— Нет. Потом, хорошо?
— Почему потом?
Я не ответил. Марика ненадолго умолкла. А дальше опять начала гундеть:
— Нет, стой. Останови. Куда мы едем-то?
Я сбросил скорость, за спиной тут же раздался визг, вой, все затопило светом, но удара не последовало, и я дал по газам.
— Мы едем в Артем. Без остановок, понятно?
Мне было страшновато, что если остановимся, то машина больше не поедет.
— Я хочу тебя спасти, — сказал я. – И себя тоже. Но спасаться одному – нечестно, когда есть возможность спасти кого-то ещё.
— Чего спасать-то? – сказала Марика. – От чего?
Я не ответил. Всё это было слишком смутно.
— У меня есть деньги, не волнуйся. Нам хватит. Возможно, как-то получится удвоить или утроить. Не знаю. Надо просто уехать.
— Хуйня какая-то, — вздохнула Марика и умолкла. На этот раз надолго.
Мы всё ехали и ехали и, казалось, получалось всё лучше и лучше. Я даже решился закурить и откинуться на спинку сиденья. До этого сидел чуть ли не всем телом навалившись на руль. Метель закончилась. За окном была сплошная темень, в которой смутно различались очертания кривых и низкорослых деревьев на обочине. Дорога слабо освещалась фарами. Я скинул скорость километров до двадцати, чтобы не впилиться в кювет или лося, выскочившего из кустов. Встречные машины попадались редко. Вдруг Марика взвизгнула и подскочила.
— Ой, ой! Что это?
Белая горячка, подумал я.
— У меня в кармане что-то шевелиться. Мышь, вот что. А, нет, ой, блядь, это телефон у меня на вибраторе.
Она засмеялась.
— А что так темно? Дальний свет не работает, что ли?
— Дальний свет? Тьфу, мать его!
Я зажег дальний свет и всё стало намного проще. Я прибавил газу. Марика достала мобильник.
— Алё, я слушаю, — сказала она.
В ответ послышалось кудахтанье, оно усиливалось и постепенно переросло в крик. Я отчетливо различил в этом вопле целую гамму эмоций – злость, ненависть, готовность убить. Правда, я не разобрал ни одного слова, но догадался о чём идёт речь.
— Ну, мы едем, — сказала Марика. – Не помню, башка трещит. Ай, не знаю. Спроси сам у него.
Она приложила телефон к моему уху.
— Да? – сказал я.
— Где тачка?
Крик ворвался мне в ухо и поразил в самый мозг. Я дернул головой и поморщился. Славик или Равиль – кто-то из них.
— Я тебя кончу, понял? Тебе пиздец!
— Убери.
Я дернул плечом. Марика убрала мобильник в карман.
— Так что, ты машину угнал?
— Ну, как бы да.
— Клёво. И что дальше?
— В смысле?
— Куда мы едем?
— Да ты что, издеваешься, что ли?
— Нет, просто интересно.
Не то, чтобы я вдруг пожалел, что затеял всё это. Скорей, у меня возникло чувство, как у канатоходца, который дошёл до середины веревки, увидел вдруг бездну под ногами и до усрачки перепугался. Если во время не взять себя в руки – хана. Поэтому я взял себя в руки. Худо-бедно, получилось.
— Слушай, а они тебя не убьют за машину? – спросила Марика.
— В жопе у них не кругло, — ответил я. – Пусть сначала достанут.
Она замолкла, а меня грызло нехорошее предчувствие, что когда она снова заговорит, то в первую очередь спросит где мы находимся, куда едем и зачем.
— Тебе нельзя столько пить, — сказал я. – У тебя от такого количества бухла все мозги набекрень съезжают.
— Я всегда такая, — ответила Марика.
— Если бы ты была всегда такая, то не сидела бы здесь.
— А я разве просилась? Вообще, останавливай, давай… Я возвращаюсь назад.
— Пешком, что ли?
— Остановлю кого-нибудь. За отсос меня отвезут.
— Не говори мне этого, сука! – заорал я.
Марика засмеялась.
— У-тю-тю, какие мы!
Я ударил по тормозам. Машина клюнула носом, зад её понесло в сторону и несколько раз развернуло прямо посреди дороги. Меня шибануло лбом о руль и ударило плечом об дверь.
— Повтори, что ты сказала! – крикнул я, колошматя кулаками по приборной панели. – Как ты ведёшь себя, сука глупая?!
Марика провалилась между сиденьями и лежала там, не двигаясь. Злость моя мигом улетучилась. Стало страшно. Я уже представлял, как вытаскиваю тело из машины и волоку в кусты. Тут она выпрямилась.
— Что это было?
— Небольшая авария, — ответил я.
— Ох, страх какой. А выпивка есть?
— Слушай, ты что, запойная? Может, тебе подшиться?
Она промолчала.
— Тебе надо поспать, — сказал я, трогаясь.
Мне хотелось, чтобы она поскорее протрезвела и стала прежней. Дальше мы ехали молча. Километров через двадцать я понял, что еду в обратную сторону.
— Вот ведь блядство! – сказал я.
Марика молчала. Похоже, она и правда уснула.

21

Примерно через тридцать километров машина остановилась. Я посмотрел на Марику. Она спала, лежа на боку и подтянув ноги к груди. Интересно, эти гопники уже наладили погоню? Я подергал ручник. Потом вылез из машины и оглядел её со всех сторон. Само собой, это ничего не изменило. Что за сволочизм! Не стоило брать её с собой. Бог не хочет этого. Или, может, всё-таки хочет? Я вернулся в машину, снял с ручника, опять поставил, снова снял, повернул туда-сюда ключ в замке зажигания. Всё бесполезно. Я включил в салоне свет и только тут увидел, что бензин на нуле.
Мы стояли посреди пустой дороги. По сторонам был лес, и ни одной живой души, которая могла бы помочь. Я попытался прикинуть, сколько километров осталось до Артема. И сколько времени уйдет на то, чтобы дойти туда пешком. До утра вряд ли получится дойти. Если только до следующего. Моя жизнь – сплошное разочарование. Может, прав был папаша? Наверное, стоило пойти на скотобойню. Сразу же поставить жизненную планку на один уровень с плинтусом, но зато не жить пустыми надеждами.
Я достал из-под сиденья бутылку водки, влил немного в рот. Как ни странно я был спокоен, если не считать некоторого разочарования. Впрочем, с ним я давно свыкся. Из кустов вдруг вышел тигр. Он остановился посреди дороги и посмотрел на машину. Я выключил фары. Потом включил. Тигр стоял на месте.
— Здесь тигр, — сказал я Марике.
Она не ответила.
— Слышишь? Тигр стоит прямо напротив машины.
— Объедь его, — ответила Марика сонно.
— Не могу. Бензин кончился.
— Ладно.
— Ладно? Тебе всё равно?
— Да, мне наплевать.
Тигр перешёл дорогу и скрылся в лесу. Я влил в себя ещё немного водки, потом ещё немного, положил бутылку на соседнее сидение и закрыл глаза. Всё, что ли? – спросил я себя.
Я начал дремать и уже почти уснул, когда услышал, что Марика начала шевелиться, а потом вроде бы села.
— Мы где? – спросила она.
— Понятия не имею.
— А чего не едем?
— Бензин закончился.
— А до города далеко?
Я открыл глаза. Тут же меня замутило.
— До какого?
— До нашего.
— Ну, наверно, ближе, чем до Артема.
— А что, мы в Артем едем?
Я уже не злился.
— Да, ехали. Думаю, до утра посидим здесь, а там попробуем машину поймать. Может, подкинет кто.
Марика зевнула.
— А чего в Артеме? Ты там живешь, что ли?
— Нет. Мы ведь должна улететь. Ты протрезвела?
— Да, вроде бы. Только мне плохо. Тошнит и голова болит. Постой, а куда улететь?
— Ну и память у тебя, — засмеялся я. – На месте решим. Может, в Питер? У меня там приятель живёт.
Какой ещё приятель? Откуда? Ладно, это не важно. Питер – красивый город. Можно и туда полететь.
— И что там делать?
— Жить. Со мной. Деньги есть. Ты разве не хочешь?
— Ну, не знаю, — вздохнула Марика. – У меня и паспорта нет с собой. Без паспорта на самолет ведь не пустят?
— Что? – Я повернулся к ней.
— Без паспорта же на самолет не пустят? – повторила Марика.
Об этом я напрочь забыл. Мой паспорт был при мне. Почему-то я решил, что и паспорт Марики при ней. Хотя это не правда. Я про её паспорт вообще не думал.
— Погоди, — сказал я. – Так. Так. Так.
Голова соображала плохо.
— А где твой паспорт?
— В агентстве. У Вагиза.
— Забрать сможешь?
Я уже набросал план в голове. Возвращаемся в город, забираем паспорт, берем новую машину, едем в Артем, улетаем. Хороший план. Главное – простой. Мне всегда нравились простые идеи, простые вещи, простые женщины.
— Ну, наверно смогу. Это чтобы улететь? Нет, ты серьезно?
— Конечно. Я сама серьезность.
Я тут же в двух словах изложил ей свой план. Больше и не понадобилось.
— Как-то всё так неожиданно. Мне тогда надо вещи собрать.
— Вещи?
— Да, из квартиры. Одежда там, косметика.
— Знаешь что, брось ты всё. Я тебе новое куплю. Всё что скажешь.
— Ого. А ты не сумасшедший, случайно? Не садист?
— Нет. Я люблю тебя.
— А, тогда ладно.
Я перебрался на заднее сидение, и мы стали целоваться.
— Подожди, я в туалет хочу, — сказала Марика. – Сейчас в кустики схожу…
— Давай.
Она вылезла из салона и зашла в кусты. Тут я вспомнил про тигра. Меня как будто окатили кипятком. Я уже слышал крик, рычание, клёкот разорванного горла. Марика вышла из кустов, на ходу подтягивая штаны, и забралась в машину.
— Порядок? – спросил я.
— Конечно, а что?
Мы продолжили целоваться, а потом обнялись и уснули. Вроде, опять всё наладилось.

22

Удалось поспать до утра.
Было часов шесть, когда мимо нас стали проезжать машины. Все они ехали в сторону города. А потом появились те, что ехали из города. Наша угнанная тачка стояла посреди полосы. Водилы, ехавшие из города, злобно сигналили и объезжали нас по обочине.
— Надо откатить машину, — сказал я.
— Ладно, — пробурчала Марика, не открывая глаза.
Я вылез, поднапрягся и откатил машину к обочине. Вместе с Марикой.
— Попробуем поймать кого-нибудь.
— Ой, давай поспим. Смотри, какая темень ещё.
Я закрыл дверь, прижался к Марике и мы снова уснули. В следующий раз, когда мы проснулись, было светло. Я посмотрел на часы: ровно десять. Утро выдалось теплым и солнечным. Настоящая весна. Мне даже показалось, что я слышу капель.
— Вставай, — сказал я. – Давай, просыпайся. Пора выдвигаться.
К счастью она не спросила куда. Лишь уточнила:
— За паспортом?
— Конечно.
— А можно мы полетим в Москву?
— В Москву так в Москву.
— Хотя нет, лучше в Питер. Хочу белые ночи посмотреть.
Марика достала телефон.
— Надо позвонить Вагизу.
— Звони.
Я сходил в кусты, отлил и вернулся. Марика по-прежнему сидела на заднем сидении, задумчиво прижав телефон к щеке.
— Что, позвонила?
— Да. Он сказал, что надо встретиться Только тут вот какое дело…
— Какое?
— Вагиз сказал, что придется заплатить за паспорт.
Я ничуть не удивился.
— Сколько?
— Он не сказал. При встрече.
— А где?
— На квартире. Он туда приедет.
— Вот как? Блин, надеюсь эти уроды уже свалили.
— Боишься? – спросила Марика. Без всякой издевки.
— Их? Вот ещё. Просто не хочу лишней суеты.
Мы похмелились остатками водки и пошли ловить машину.
— Ты им всю тачку раскурочил, — сказала Марика. – Теперь точно придётся уезжать.
При дневном свете машина Славика и Равиляа и правда выглядела жалко. Вся поцарапана, перед помят, а бампера вообще нет. Наверное отлетел, когда я таранил спросонок грузовик.
— Да ничего они мне не сделают. Кто они такие, в пизду?!
— Они сказали, что братва.
Я захохотал. Совершенно искренне. Что эти сосунки могут знать?!
Нам повезло. Почти сразу остановился микроавтобус, и водитель согласился подкинуть нас до города.
— Это ваша колымага там? – спросил он.
— Наша, — ответил я. – Собрались к тещё в деревню, а тут авария.
— Слышали новости? Японию смыло.
— Как? В смысле? – удивился я.
— Было цунами. Там расхреначило атомную станцию, теперь всё как в Чернобыле. Всё утро в новостях говорят.
— Охуеть!
— Точно!
— А до нас дойдёт радиация? – испугалась Марика.
— Черт его знает! – пожал плечами водитель. – Но ситуация хреновая. Утром по телику два раза уже уровень радиации сообщали. Супруга моя побежала йод и красное вино покупать. Как будто поможет…
— Теперь точно надо улетать, — сказала Марика.
— Ещё бы, — ответил я. – А ты сомневалась?
— А можно мне с вами? – спросил водитель. И тут же засмеялся. – Да ну, я шучу, конечно.
Он был рыжеватым, толстоватым, милым дядькой, с густыми усами.
Мы вышли на окраине. Дом, где обитала Марика находился где-то поблизости.
— Тут дворами можно пройти, — сказала она, доставая телефон. – Сейчас Вагизу позвоню.
Пока она звонила, я зашел в ближайший павильон, купил банку пива и на месте её приглушил.
— Слышали про Японию? – спросила продавщица. – Ужас, правда? До нас дойдёт?
— Хер его знает! – ответил я и вышел.
Марика сообщила, что Вагиз сейчас приедет.
— Паспорт привезёт? – спросил я.
— Ну, наверно.
— Ты еблась с ним?
— Брось.
— Нет, скажи.
— Не начинай. Я этот вопрос миллион раз слышала. Каждый спрашивает, с кем, когда и сколько раз я еблась. Каждому интересно.
— Ладно, забудь. Пива хочешь?
— Да, можно.
Я вернулся в павильон, купил ещё две банки, и мы выпили их с Марикой, стоя у входа.
— Всё, пошли, — сказала она. – Он, наверно, сейчас уже приедет.
— Ага.
И мы пошли через дворы, к её дому. Я немного нервничал. Во-первых, из-за этих гопников и их машины. Встреча с сутенером меня тоже беспокоила. Я знал, как надо себя вести и что говорить, но все эти знания ничего не стоили. Дело могло обернуться как угодно. Я сжимал в кармане бритву и гонял туда-сюда мысль о том, что, может быть, стоит сразу же пустить её в дело, без всяких разговоров и торга за паспорт. Всё зависело от того, насколько он серьезный тип.
— Слушай, — окликнул я Марику. – Этот Вагиз серьезный мужик?
— Ну, как сказать, — ответила она, пожимая плечами. – Вообще-то он любит пошутить.
— Юморист, значит?
— Нет, какой там юморист?! У него своё эскорт-агентство и фруктовая фирма. Он фруктами торгует.
— Клубничкой, да?
— Ну да, клубникой, апельсинами…
Видимо, из-за похмелья Марика неважно соображала. Или дело во мне?
— Повернись-ка, — сказал я.
Она повернулась.
— Стой.
Она остановилась. Я внимательно рассмотрел её лицо. Всё было в порядке. Оно по-прежнему мне нравилось, возбуждало меня, волновало. Это наверное глупо, но женское лицо всегда было первым, на что я смотрел. Ноги, сиськи, письки шли уже потом. Я часто ошибался. Первое впечатление – обманчивое, как известно. Папаша учил определять порядочность и класс женщины по рукам. Наверное, сейчас он хохотал надо мной из могилы. Руки Марики выглядели на троечку. Сколько хуев она ими перещупала? И смогу ли я когда-нибудь успокоиться по этому поводу?
— Что там? – спросила Марика. – Порядок?
— Да, порядок, — ответил я. – Полный. Ты прекрасна.
Я поцеловал её в губы.
— Ну, ты просто принц на белом коне, блядь! – захохотала она.

23

Мы зашли во двор дома, где жила Марика, и остановились напротив подъезда.
— Он уже здесь, — сказала Марика. – Вагиз.
— Откуда ты знаешь?
— А вон его машина стоит.
Марика кивнула в сторону стоянки, где среди японских драндулетов красовался красный «Мерседес». Большая редкость в наших краях. Особенно – цвет. Этот Вагиз большой пижон, судя по всему. И похоже, что пугать опасной бритвой человека, у которого такая машина – идея не самая лучшая. Я подошёл к машине и потрогал капот. Тёплый. Я вернулся к подъезду.
— Позвони, скажи, чтобы спускался. Поговорим
Марика набрала номер.
— Это я. Мы тут стоим, спускайся. Что? Ладно, сейчас.
Она убрала телефон.
— Говорит, чтобы ты поднимался, а я тут ждала.
Я подумал: может, оставить ей сумку на всякий случай? Ну уж нет.
— Скоро приду, жди здесь, — сказал я, открывая дверь подъезда.
— Ну да, здесь, а куда мне ещё деваться, — ответила Марика.
Я поднялся на последний этаж и позвонил в квартиру. Этот двухкомнатный бордель за последние дни стал мне родным домом. Так и притягивал к себе, хотел я того или нет.
Дверь открыла Ирада. Выглядела она очень прилично. Причесанная, накрашенная, в платье. И не скажешь, что прошлой ночью её поили и горбатили два лося.
— Заходи, — сказала она.
Я вошёл в прихожую и сразу поглядел на вешалку. Там висели женская куртка и кожаное полупальто. Больше ничего. Это немного успокоило.
— Идём в комнату, ботинки можешь не снимать.
Мы вошли в комнату, где обычно справлялись блядки. Вагиз встал мне навстречу из кресла. На вид ему было лет тридцать пять, высокий худой, глаза, как колючая проволока. Почему-то, по пути сюда, я думал, что увижу жирного чучмека, с черной щетиной на сальной роже. Такого бы я разделал, как черепаху. А этот был серьезным противником. Я понял, что не справлюсь. Лет десять назад, может быть… Сейчас уже хватка не та. Порыв остался, но этого мало. Когда-то я серьезно себя подготовил к бандитской жизни, к тому что придется ломать кости, стрелять, поджигать, орудовать утюгом и паяльником. Но чтобы держаться в форме нужна практика. У меня её давно не было. А у Вагиза была.
Ирада вышла на середину комнаты, посмотрела на Вагиза, потом на меня, будто представляя нас друг другу и тут же слиняла.
— Это ты насчет паспорта? – спросил он.
— Это я насчет паспорта, — ответил я.
— Зачем он тебе?
— А тебе какое дело? Лучше скажи, сколько ты хочешь за него?
Вагиз выглянул в окно, отодвинув занавеску.
— Стоит, — сказал он.
— У тебя?
— Телка твоя, смотрю, стоит, — сказал он. – Зачем она тебе? Влюбился, что ли?
— А тебе какой болт?
Я осмелел. Почувствовал, что справлюсь с ним. Ну, шансы есть. Главное – действовать быстро, решительно, безжалостно.
— Деньги при тебе? – спросил он.
— Смотря, сколько надо.
— Пятьдесят тысяч наскребешь?
Я покачнулся, но устоял.
— Допустим.
— А сто?
— А губозакатыватель? – совсем уж осмелел я.
Вагиз засмеялся.
— Ты любопытный гусь. Но всё это на самом деле бесполезный звиздёж. Где тачка?
— Какая тачка? – спросил я. Вернее, сделал вид, что спросил.
— Моих ребят. Ты вчера блядовал тут, а потом угнал тачку. Эта тачка моих ребят.
— Эти обсоски твои ребята?
Я и кашлянуть не успел. Он действовал быстро, решительно и безжалостно. В точности, как я сам только что собирался действовать. Вагиз подскочил ко мне и всадил кулаком по ребрам. От боли у меня перехватило дыхание, в глазах поочередно вспыхнули пять салютиков, и я хлопнулся на колени. Мой нос оказался напротив его ширинки. Вагиз отошёл назад, почёсывая кулак.
— Один из них – мой брат. Понял? Ты угнал машину моего брата. Обдрочил и выкинул. Знаешь, сколько стоит новый БМВх5? А знаешь, сколько стоит пригнать его сюда, в наши ебеня? В общем, ты должен мне два миллиона.
Я попытался встать. Куда там! Мне как будто вырвали ребра.
— Что за блядство! – сказал я. – Это была развалюха, а не БМВ. Старое, японское ведро с болтами. Не надо меня разводить!
— Два миллиона, — повторил Вагиз задумчиво. – Скажи спасибо, что рублей. И скажи спасибо, что я не включил сюда моральный ущерб.
— Ох, срань!
Я все-таки выпрямился. Но длилось это несколько секунд. Кто-то отоварил меня сзади по затылку, и на несколько секунд я отключился. Сознание вернулось быстро. Открыв глаза, я обнаружил, что лежу припечатанный щекой к полу. Голову ломило. Ребра тоже ломило. Я слегка пошевелил ногами и руками, чтобы убедиться, что они на месте. Потом я понял голову и увидел их. Вагиз стоял у окна. А Равиль и Славик прямо передо мной.
— Он, — сказал Равиль. – Тачку увёл и тёлку.
— БМВх5? – спросил я.
Равиль наклонился.
— А ты думаешь, я на говне каком-нибудь езжу?
— Два миллиона, — опять завел свою песню Вагиз. – Через две недели.
— Ебанись!
— Мы тебе сломаем руки, сунем в жопу швабру, а потом я лично переправлю тебя во Владивосток. Там есть петушиный бордель. Будешь мне эти два миллиона очком своим отрабатывать.
Звучало убедительно. Я ему поверил. С чего бы ему такое выдумывать?
— Ферштейн? – сказал Славик.
Они подхватили меня и поставили на ноги. Равиль держал, а Славик обыскивал.
— Гляди, у него опасная бритва. Мог бы и пописать кого-нибудь.
— Дай сюда, — сказал Вагиз. Осмотрел мою бритву. – Китайская хуйня.
— Паспорт.
— О, это хорошо.
Вагиз взял мой паспорт и положил в карман.
— В сумке что? – спросил Вагиз.
Славик держал её двумя пальцами.
— Не знаю. Она какая-то вся замызганная и вонючая, как с помойки. Даже открывать не хочу.
— Может, он срёт в неё?
Равиль захохотал, а чтобы успокоиться слегка врезал мне поддых. Слегка? Я засипел и согнулся.
— Покажи мне эту хрень, — сказал Вагиз.
Он взял сумку, расстегнул молнию и заглянул внутрь. Мой мир рушился. Мои вера, надежда, любовь, роскошная жизнь без мозгоебства, свобода, веселье, белые ночи в одну секунду пошли прахом. Я смотрел на Вагиза. Его лицо не выражало никаких эмоций. Он застегнул молнию и накинул сумку на плечо.
— Славно, — сказал он. – Славно.
— Верни, — сказал я.
— Нет. И более того. Это не списывает долг в два лимона.
— Охуеть! – крикнул я. – Охуеть! Быть этого не может!
Равиль приглушил мне звук, ещё пару раз засадив в поддых. Я повалился на пол, слегка подрыгивая ногами, как таракан, помирающий за плинтусом.
— Может, за город его отвезём? – сказал Славик.
— Зачем?
— Ну, это, поучим слегка.
— Поучить и здесь можно, — сказал Вагиз. – Но пока не стоит.
Он явно раздобрел, после того как захапал мою сумку. Мою жизнь.
— Отвезём его домой. Поглядим заодно, где он живет. С кем? И вообще. Будет знать, что на крючке.
— А как мы узнаем, где он живёт?
— Мудила, паспорт же здесь.
Они подняли меня и повели. Впереди шёл Вагиз. За ним я. Славик и Равиль держали меня за руки. Марика по-прежнему стояла у подъезда. Увидев нас, она замерла. На лице был страх, смятение, отчаяние. Или я это вообразил себе?
— Поднимайся в квартиру. Я заеду вечером, — бросил ей Вагиз.
Я успел поймать её печальный взгляд, прежде чем она скрылась в подъезде.
Меня затолкали на заднее сиденье, в красный «Мерседес». Вагиз сел за руль и заглянул в мой паспорт.
— Надо же, — сказал он. – А я два года назад хату снимал на этой улице.
Пусть это будет сон, подумал я.
Вагиз сдал задом и вырулил со двора, проехав мимо переломанных оградок.

24

По пути я обдумывал план побега. Куда и как? Денег нет, паспорта нет, цели нет. Убить их? Так и бритвы нет. Я размяк. Они меня оглушили. Выпустили воздух. Загасили весь мой порыв. Я сидел и смотрел на дорогу. По-прежнему светило ласковое весеннее солнце. Правда, капель я больше не слышал.
Проехав пару кварталов, Вагиз припарковался у входа в магазин.
— Славик, сходи-ка, купи водки.
— Много?
— Хватит и пузыря.
Славик сходил и купил. Я успел подумать, что можно долбануть Равиля локтем и подорваться через освобожденное Славиком место. И что? Я подумал об этом раза три. Потом стал думать о Марике и почувствовал как сжимается сердце. Тут вернулся Славик с бутылкой.
— Выпей, — сказал Вагиз.
— Не хочу, — ответил я. Сам-то хотел. Водка бы мне не помешала. Не хотел пить из их рук.
— Пей, а то мы тебе выбьем зубы и насильно вольём.
— Хуй с вами! – сказал я и тут же получил кулаком от Равиля по своим несчастным ребрам.
Потом я взял бутылку и так к ней прилип, что Славику пришлось отбирать.
— Дай ещё, — сказал я, дыша всем ртом.
— Дать? – спросил Славик.
— Дай, пусть жрёт.
И я взялся за дело. Мы поехали дальше, ко мне домой, вернее в тот дом, где жила моя жена Лара и приемный сын Виталик. Откуда я сорвался так, что подошвы задымились. Но теперь я кое-что придумал. Остался последний шанс. Я решил сдохнуть у них в машине. Если выпить одним махом бутылку водки, может получиться. Ох, Марика, как же всё так вышло? Лучше бы мы замерзли ночью. Или пусть бы нас сожрал тигр. Или одного меня. Не знаю. Не знаю. Не знаю.
Машину стало чересчур сильно штормить. Моя голова сделала полукруг и опустилась Славику на плечо.
— Он нажрался, — сказал Славик. – Всю бутылку почти высадил, олень.
— Горе у человека, — вздохнул Вагиз. – Как тут не нажрешься?! Я потому и говорю, чтобы ты водки принес. А то вдруг бы он сгоряча с крыши сиганул. А так, пока протрезвеет, пока отходняк, много о чем успеет подумать. Глядишь, и деньги сыщутся.
— Прощайте скалистые горы! – заорал я.
— Трепыхается, — сказал Равиль.
Дальше ехали молча. И в конце концов, приехали. Спьяну я немного помечтал о том, чтобы в нас влетел самосвал. Но этого не случилось. Почему-то самосвалы влетают в основном в машины с порядочными людьми, а такие поганцы, как мы, ездим спокойно. Водка меня убивать не хотела. Да и черт с ней! Я снова попытался запеть.
— Птица счастья завтрешнего дня, прилетела чем-то там звеня…
Меня выволокли из машины и положили на землю. Я глядел на лазурное небо, продолжая выть свою песню. Мимо прошёл дворник, испуганно заглянув сверху мне в лицо.
— Здорово, отец! – каркнул я.
— Здравствуй, сын, — ответил старик и поддал газу.
Славик проводил его внимательным взглядом.
— Видали? Это папаня его. Охуеть!
— Равиль, останешься у тачки, чтобы никто её не обгадил, а мы отведем этого усёрыша и посмотрим на его хату. Может, потянет она на два лимона, — сказал Вагиз.
— Размечтался, — ответил Равиль. – Ты посмотри, какие тут марамои живут.
Славик взял меня за подмышки и поставил на ноги.
— Звери! – сказал я.
Мы поднялись на четвертый этаж. Вагиз подмигнул мне и нажал звонок.
— А дома-то нет никого! – захохотал я. – Съели?
Но из-за двери тут же ответили:
— Кто там?
Голос Лары. Плохой голос. Злой. Обладателю такого голоса ничего не стоит утопить беззащитного котенка, ударить маленькую девочку или ограбить слепого попрошайку.
— Жильца вашего привезли, — ответил Вагиз. – Пустите?
Лара открыла дверь. Она была в халате и бигудях. Осмотрела меня внимательно с головы до ног, будто выпустила очередь из пулемета.
— Нашёлся, значит, гнус?
— Цел и невредим, — сказал Славик. – Блядовал так, что дым коромыслом.
Я шевельнулся, собираясь дать ему в брюхо. Не вышло.
— Ах ты, паскуда! – сказала Лара сквозь зубы. – Ну, хорошо. Можете его заводить.
— За что вы Леннона убили, пидоры? – сказал я. – Он мне был, как старший брат!
Она втолкнули меня в квартиру и зашли следом, оглядываясь по сторонам. Из комнаты выглянул Виталик.
— Полюбуйся на этого морального урода! – сказала Лара.
Виталик полюбовался и исчез.
— Где его положить? – спросил Славик.
— Положить?! – сказала Лара. – Да бросьте вы его на пол. Пусть на него кот нассыт.
Славик повалил меня на спину и наступил ботинком на грудь.
— Вы его жена? – спросил Вагиз.
— Это все формальности, я уже говорила вам. Мы разводимся. Завтра же пойду, отнесу заявление. Я уже говорила вашему сотруднику, что он тут никто. И квартира не его, а моя и сына. Этого ушлепка я отсюда выпишу.
Вагиз всё внимательно выслушал. Я тоже. Насколько мог. Но слова её меня больше смешили, чем беспокоили.
— Моему сотруднику, говорили? А когда? Как он выглядел? – спросил Вагиз.
— Ну, вчера вечером приходил. Рожа, как я не знаю что. Кирпичи ей можно ломать. Извините.
Вагиз кашлянул.
— Так. Он как представился?
— Ну, как представился… Сказал, что из банка. Да они уже весь телефон оборвали, звонивши. Говорят, этот козёл их ограбил на два миллиона.
— На два? – спросил Славик. – Охуеть!
— Понимаю, — сказал Вагиз. – Нам пора идти.
Он наклонился ко мне и потрепал по щеке.
— Ну, у нас свои вопросы, правда? Я тебе позвоню на днях. Ты только не убегай, а то с твоей любимой шалавочкой беда случится. И с не любимой тоже, — добавил он вполголоса и покосился на Лару.
Они вышли, переступив через меня так, чтобы зацепить грязными подошвами. Лара закрыла дверь и посмотрела на меня. Сейчас ударит. Нет, не ударила.
— Доволен, грязь?
Чем я мог быть доволен, дура?
Она ушла в комнату. Я некоторое время лежал, пытаясь размышлять. Ничего не получалось. Водка своё дело знала хорошо. Хоть не убила, но мысли спутала. Потом меня вырвало. Но это, конечно, самое мелкое несчастье, которое со мной случилось. Поэтому, наверное, не стоит об этом много говорить.

25

Я проснулся среди ночи. Было темно. Немного полежав, я пополз на карачках в сторону кухни. Воды! Или нет, лучше водки! Меня трясло от похмелья. Но дело было не только в похмелье. Кое-что ещё. Победить трясучку и прочие мерзости, происходившие в организме, было легко. Как справиться с остальным? Я пока не знал. Я всё помнил. Алкоголь, в каких бы количествах я его не пил, никогда мне память не отшибал. Вагиз так и маячил перед глазами. Я уже понял, что так просто не отделаюсь. А кроме него, похоже, за мной в погоню кинулся банк. Все эти дни я даже не думал о том, что они попытаются выкрутить мне яйца. Когда ты миллионер, такие вещи кажутся несущественными. Словно грязь на старых ботинках. Но теперь пришлось с этим мириться. Они меня вычислили. И уже выписали долг в два миллиона, даже не спросив моего мнения. Я прекрасно слышал, что сказала Лара этому сволочному Вагизу. Я же не дурак. Или дурак?
На кухне мне удалось выпрямиться, уцепившись за подоконник. Я включил холодную воду и присосался к крану. Потом умылся. Руки тряслись, ноги тряслись, голова тоже не отставала. Может, правда, покончить с собой? Нет уж, не сейчас. Никто не кончает жизнь самоубийством с похмелья. Я, например, никогда про такое не слышал. Напившись, так что живот раздулся, будто барабан, я ещё раз умылся и открыл холодильник. Там стояли четыре бутылки пива и бутылка вина. Я выбрал вино. Осталось чуть меньше половины. Сдержав рвотные спазмы, я сделал несколько глотков. Немного подождал и кинулся к раковине, возвращать всё назад. Разве я для этого родился? Мама, почему ты не свернула мне цыплячью шею, сразу как только я выбрался?
Тут на кухне зажегся свет, хлестнув меня по глазам, и появилась Лара в ночнушке. К счастью я уже закончил и даже смыл рвоту в канализацию.
— Поставь кадарку на место, — сказала она.
— Ох, подожди, мне плохо! — ответил я.
— Поставь на место, подлюка, ты её не покупал!
Я поставил и сел на пол.
— Где деньги? – спросила супруга, стоя надо мной.
— Какие деньги?
— Пиздяные! Те, что ты получил в банкомате. Думаешь, я не знаю?
— Вижу, что знаешь.
— Пасть захлопни! – крикнула Лара, топнув ногой. – Мне звонили из банка. В тот же вечер, как ты исчез. Они тебя вычислили. По карте. Они требуют вернуть всё немедленно. Почему ты не брал трубку?
Сколько информации! Она меня будто через мясорубку прокручивала.
— Погоди, дай отдышаться.
— Кто это тебя привёз? Что за гондоны?
— Мои…
Я задумался.
— Мои соратники.
— Ты что мелешь, выкидыш? Где деньги? Почему ты убежал, когда я тебя звала на улице? Ты знаешь, что кто-то нас обворовал? Это ты?
— Слишком много вопросов. Мне и на один-то сложно ответить, — сказал я.
— Ладно. Где деньги?
— Следующий вопрос.
Лара пнула меня по ребрам. Ночнушка всколыхнулась, и я увидел её лохмань.
— С деньгами я разберусь. Это не проблема, — сказал я и даже на секунду поверил в то, что говорю. Впрочем, секунда быстро пролетела.
— Кто нас обворовал? Дверь открыли ключом. Взлома не было. Менты все осмотрели. Очень аккуратно сработано.
— Что украли? – спросил я.
— Золото.
— Золото?
— Да, мой запас золота. Два колечка, часы, цепочку, браслет, серёжки.
— Мать моя. Я не сном, не духом…
В этот момент я представлял, как распиливаю моего дружка Гену бензопилой на две части.
— Это не всё. Ты думал, это всё, блядский жук? Нет. Украли пятьсот долларов. На отмазку Виталика от армии.
— Дело такое, — сказал я. – Я потерял паспорт и ключи от квартиры. Похоже, их нашёл какой-то подонок. Я разберусь, не волнуйся, милая.
— С работы тебя выгнали?
— С той работы я сам ушёл. Но работа у меня есть.
— Какая? Пить и блядством заниматься? Свою семью подставлять?
Семью? Странное слово. Никогда так о них не думал. А они обо мне?
— Лариса, милая, я со всем разберусь, — сказал я. – Это просто. Деньги есть. Сил полно. Мне помогут. У меня полно друзей.
— Ни разу никого не видела.
— Ну, зачем тебе их видеть. Утром я схожу в банк, всё улажу, верну деньги, потом найду воров. У меня есть связи. Ты же знаешь, я бывший бандит. Но хватка осталась. И ниточки есть.
Лара вдруг развернулась и вышла с кухни. Дала мне передышку. По-моему, первый раунд завершился моей трудной победой. Я услышал журчание в туалете. Я повалился на бок, дотянулся до холодильника и достал вино. Когда Лара вернулась, я снова сидел, как ни в чем не бывало и сжимал зубы, чтобы опять всё не выплеснуть.
— Теперь, главное, — сказала Лара. – Ответь мне. Эти люди сказали, что ты блядовал где-то.
— Какие люди? Из банка?
— Какого банка! Те, что привели тебя. Один сказал, что ты блядовал где-то. Это правда?
Я смотрел на свою жену и не верил ушам. Да и глазам я тоже не верил. Куда делась эта валькирия, готовая растоптать меня, как кошачье говно? Вместо неё стояла смертельно обиженная женщина, уставшая, со слезами на глазах. Неужели это для неё важно? Больше того, неужели это для неё главное? Ври ей, мудозвон! – прокричал из могилы папаша. Ну, он такие вопросы всегда решал легко. А я чем хуже?
— Они пошутили, — сказал я.
— Нет, не пошутили, я по глазам вижу, что не пошутили, — ответила Лара. – У тебя бесстыжие глаза.
Тут она ошиблась. На самом деле мне вдруг стало стыдно. Когда это было в последний раз? Может, во втором классе школы, когда описался на уроке математики? Почти незнакомое чувство, давно забытое. Будто тебя судят, а судья ты сам. Смотришь в его, то бишь свои глаза и хочется умереть на месте.
— Убирайся, — сказала Лара. – Пошёл вон! Вали! Катись! Сгинь! Исчезни!
Использовав все синонимы, она добавила:
— Завтра я подаю заявление на развод. И надеюсь, больше тебя никогда не увижу.
Второй раунд я проиграл. Причем нокаутом. Я поднялся и пошёл к двери. На пороге остановился и сказал:
— Утром пойду в банк и со всем разберусь.
— Меня не колышет, — ответила Лара, толкая в спину.
Потом она захлопнула дверь. Я посмотрел на часы. Начало седьмого. В подъезде было тепло. Я спустился этажом ниже и сел на ступеньки. Поискал по карманам сигареты. Вот главная беда. Я имел полную сумку денег, но так и не удосужился купить сигарет. А теперь уже поздно что-то исправлять. В карманах было пусто.

26

Идти мне было некуда. От вина я слегка расслабился и уснул, сидя на ступеньках. Перед тем как уснуть, я собирался всё обдумать, но ничего не получилось. Меня всё ещё грызло чувство стыда. Я подумал о Ларе. По сути, она не такая уж и плохая. Не идеал, конечно, но где в этом мире сыщешь идеал? Джоконда тоже, если подумать, не идеал. Вот только, похоже, я все упустил. Надо было как-то исправлять ситуацию. Но как? Мой внутренний голос, если он вообще существовал, помалкивал.
Сквозь сон я слышал, как мимо то и дело ходят люди, иногда задевая меня коленями. Я вяло отбрыкивался:
— Полегче с копытами.
Потом, кажется, кто-то, стараясь не дышать, шарил у меня в карманах. Там было пусто, не было даже фантиков и хлебных крошек, поэтому я не мешал. Снилось, что я на море. Сон был зыбкий, и я боялся его вспугнуть. Море, пенясь, накатывало к моим ногам, откатывало назад, в небе носились чайки, а на горизонте застыл парусник. Всё было прекрасно. Пока я наконец не проснулся. И тут же на меня опять накинулось осознание сделанного. И похмелье вернулось. Стало тошно, как никогда. Я сидел на ступеньках и разглядывал свои новые ботинки. Хоть это осталось. Только куда мне идти этими ботинками? Никому я теперь не нужен. Даже себе не особо нужен. Без денег ты – ничто. А что есть деньги? Резаная бумага с картинками. Причем, зачастую, очень странными. Взять купюру в сто рублей. Там изображен мужской член. Конечно, не только он, но и он там присутствует тоже. Что бы это значило?
Я услышал шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Ни минуты покоя. Я встал, отряхнулся и двинулся навстречу. Через пролет мне попался участковый, старший лейтенант Денисов. Года полтора назад мы встречались по одному неприятному поводу. Как-то ночью один ухарь поснимал колпаки со всех машин припаркованных во дворе, и Денисов решил меня на этом деле раскрутить. Хрен чего у него получилось. В ту ночь я отдыхал в вытрезвителе. Железобетонное алиби.
— А я к тебе как раз, — сказал Денисов, снимая фуражку. От головы у него шёл пар.
— Я занят, — ответил я.
— Ты не шути так, ладно? А то я расстроюсь. Пойдём, поговорим.
— Куда?
— Можно к тебе, но лучше ко мне. Давай, шевели помидорами.
На улице я увидел старика-дворника. Спросил у него закурить. Дворник дал мне овальную без фильтра и поднес горящую спичку.
— Обложили? – спросил он, щурясь на участкового.
— Не вздохнуть, — ответил я.
— Я могу помочь, — сказал старик.
— Эй, хватит лясы точить! – сказал Денисов. – Чего стоишь? Шарниры переклинило?
— Иду, иду, — ответил я.
Опорник был в соседнем доме, в здании ДК. Мы поднялись на второй этаж, Денисов открыл дверь кабинета и запустил меня внутрь.
— Присаживайся, — сказал Денисов. – Пока. Сесть успеешь.
Ну, ну, подумал я, ментовские штучки, слышал, приходилось.
— Чего это у тебя такая рожа мятая? – спросил он, усаживаясь за стол. – Пьешь много? О, ну-ка, ну-ка…
Денисов принюхался.
— Чувствую, сифон идёт. Водки хочешь?
— А есть? – спросил я.
Он вытащил из сейфа 0,5 и стакан. Налил половину.
— Давай, не стесняйся.
Я выпил залпом.
— Полегчало?
— Не так же быстро, — сказал я.
Денисов убрал водку, достал маникюрные ножницы и стал стричь ногти. Я сидел и смотрел. Закончив на одной руке, он принялся за другую. Потом смахнул ногти под стол и убрал ножницы.
— Теперь рассказывай.
— Что именно?
— Как хату ставил. Пока жена на работе была.
— Я не ставил. Зачем? У меня и так денег полно.
— А кто тогда ставил? Дверь ключом открыли. Следов нет. Отпечатков нет. Ты и ставил.
Может, сдать ему этого ушлепка Гену? – подумал я.
— Мне некогда сидеть и в переглядки с тобой играть, — сказал Денисов. – Говори.
Я решил не сдавать Гену. Во-первых, тот легко уйдет в отказ. Как доказать, что это он шуровал в квартире? Ну, и во-вторых, как-то это заподло. Всё-таки я бандит. Хоть и давно сдувшийся.
— Дело вот в чем. Я недавно потерял ключи и паспорт.
— И?
— Похоже, тот кто нашёл их, квартиру и обчистил.
— А ты что, ключи вместе с паспортом носишь?
— Нет, но так уж вышло.
— Ты пиздобол, — сказал Денисов. – Я тебя насквозь вижу. Где ты был два дня назад?
— Гулял.
— Не засирай мне мозги. Я тебя порву.
Он встал из-за стола.
— В глаза смотри. Где был?
— С одной девушкой.
— Так, так, — сказал Денисов. – Что за девушка? Где живет? Чем занимается?
— Я толком и не знаю. Случайно познакомились. То да сё. Знаешь, как бывает?
— Не впаривай мне это говно, — обозлился Денисов. – Может, не было девушки, а фраер?
— А кто же был? – удивился я.
— Не знаю. Может, ты с каким-нибудь волосатым очком резвился?
— Охуеть! Думай, что говоришь.
— Повторяю вопрос. Что за девушка? Все подробности.
— Хочешь, чтобы я подтвердил алиби?
— Клал я на твое алиби. Я вот что думаю. Если ты не врёшь, она могла подрезать у тебя ключи и паспорт, передать подельникам, пока ты там валялся…
— Нет, нет, всё не так. Она не причем. Точно знаю.
— Значит, ты.
— Не я. И не она.
— А кто?
Я запутался. Виски ломило. Мне хотелось добавить. Я поглядел на сейф.
— Имя тёлки! – сказал Денисов. – Где живет?
— Марика, — ответил я. Пропади оно всё пропадом.
— Марика? – переспросил он. Глаза у него вдруг стали масляными, а рожа довольная. – Знаю одну Марику.
— Поздравляю, — сказал я.
— Заткнись! Так, так, так. Что же ты пёс, с путаной отдыхал? Жена знает?
— Какое это имеет значение?
— Вопросы задаю я. Это та Марика? Что на Вагиза трудится?
— Не знаю на кого она трудится, — ответил я мрачно.
Денисов прошёлся по кабинету, задумчиво таращась под ноги.
— Поступим так…
В этот момент зазвонил городской телефон. Участковый снял трубку.
— Денисов слушает. Ага, ага, понял. Это же не моя земля. Что? Хорошо, сейчас буду.
Он повесил трубку, надел фуражку.
— Повезло тебе, олень. Можешь гулять пока.
Я встал и пошёл к двери.
— Но я с тобой ещё не закончил, усёк? Ты у меня вот здесь.
Я не стал смотреть, где я у него, и вышел вон. Впереди был весь день. Надо было что-нибудь срочно сделать. Но я понятия не имел, что нужно сделать.

27

Только я вышел на улицу, меня окликнули. Я оглянулся. Это был невысокий крепыш лет тридцати, с широким как тарелка лицом. Ноги у парня были кривые, а глаза весёлые. Может, с этим повезёт?
— В чём дело? – спросил я.
Он подошёл близко, на расстояние удара ножом. У меня ножа не было. Надеюсь, и у него.
— Дело серьезное, — ответил он. – Моя фамилия Дубинок. Вы пили?
— В каком смысле? – спросил я. Уж не в окно ли он просёк, как я лакаю ментовскую водку?
— Прямом. Нам предстоит важный разговор. Нужно, чтобы вы ясно соображали и понимали всю ответственность.
Я понял, что ошибся. С этим мне не повезёт.
— Знаете, если так, давайте тогда поговорим потом как-нибудь. Я пил, да. И ответственность меня смущает.
Дубинок подмигнул.
— Ладно, не страшно. Если честно, я с утра тоже немного врезал, для бодрости. Так вот, я сотрудник службы безопасности банка «Дальневосточный». Дальше объяснять?
— Ну, как хотите, — пожал я плечами. – Если есть свободное время…
— Деньги нужно вернуть, — сказал он, глядя мне в глаза. Веселье вдруг куда-то исчезло.
Я молчал. Соображалось туго. Что такое с моей головой?
— Прокатимся в офис, — сказал Дубинок. – Вон моя машина стоит.
Там стояла очередная японка. Но гораздо приличнее тех, что обычно встречались на улице.
— Знаете, давайте вы мне назначите время, а я приду, — сказал я. – У меня сейчас не та форма.
— Не смущайтесь, всё хорошо.
— Я и не смущаюсь. Просто…
Тут он схватил меня за руку, стиснул и развернул запястье. Я вскрикнул от боли.
— Не дёргайся, стригунок, а то руку себе заберу. Пойдём, говорю, прокатимся немного.
— Ах, черт, блядство! — ответил я высоким голосом.
Тут мимо нас прошёл Денисов. Поглядел на меня, на моего нового знакомого и двинулся дальше. Менты они такие. Захотят, и оставят вас подыхать в канаве.
— Ладно, — сказал я. – Поехали. Ебись оно всё конём.
Мы сели в машину. Дубинок, само собой, за руль, а я рядом.
— Думаю, случилась ошибка, — сказал я. – Сейчас во всем разберемся.
Сам себя подбодрил, вроде как.
Он повёз меня в центр. Включил свою магнитолу. В новостях два раза сообщили о радиационной обстановке в городе и крае.
— Эх, Япония, это же надо так насрать, — вздохнул Дубинок. – Пожалуй, пора валить, а?
Я промолчал. Етитский разговор. Я свой шанс упустил. А на второй уже не надеялся.
Дубинок припарковался на служебной стоянке у старинного здания, где располагался офис банка «Дальневосточный». Когда-то в этом офисе я получал долбанную банковскую карту. Свой счастливый билет в новую жизнь, как я думал ещё вчера.
— Только прошу, не устраивай истерик и не падай в обморок, — сказал Дубинок, пропуская меня вперёд. – Всё будет быстро и не страшно.
Поднявшись на второй этаж, мы зашли в один из кабинетов. Там сидели двое – женщина и мужчина. Я рассмотрел женщину. Кто это? Выглядела просто шикарно. На вид лет тридцать, высокая, длинные каштановые волосы струятся по плечам, груди, задница – всё на месте и в нужном количестве. Мужик был похож на престарелую моль.
— Здравствуйте, — сказала женщина. – Присаживайтесь.
— Сесть успеете, — добавил мрачно моль.
С этим всё ясно. Наверное, бывший наставник Денисова. Я сел. Дубинок остался стоять у меня за спиной.
Женщина представилась:
— Меня зовут Захржевская Юлия Вениаминовна.
— Можно просто – Юля? – спросил я.
— Нельзя. Вы догадываетесь зачем вы здесь?
Я неопределенно развел руками. Вроде догадываюсь, а вроде нет. Глупая тактика. А какая не глупая?
— Догадываетесь, конечно, — сказал моль. – Не надо прикидываться. Из-за ошибки банкомата вы получили на руки два миллиона рублей, которые вам не принадлежат. Их надо вернуть.
— Вы же согласны, что это справедливо? – сказала Юля. – По глазам вижу, согласны.
И тут меня будто стукнуло. Гениальное озарение! Всё-таки бандит во мне помер не окончательно. Помню, Костя-Топор учил от всего отказываться, если попадёшь в ментовку. И стоять на своём. А тут даже не ментовка. Балаган!
— Я ничего не получал, — сказал я. – У меня украли карту. И паспорт.
Они никак не отреагировали. Даже не переглянулись. Лишь Дубинок зашевелился у меня за спиной, будто чесал в подмышке.
— Как это гнусно! – вздохнул моль. – Врать, такой женщине, пффф.
— Во-первых, камера видеонаблюдения, установленная в магазине, зафиксировала, как вы чистите банкомат, — сказала Юля. – Во-вторых, камера видеонаблюдения, установленная в банкомате, зафиксировала то же самое.
— Видел бы ты там свою рожу, — хмыкнул Дубинок.
— А можно показать, — ответила Юля. – Нет проблем.
Она выдвинула ящик стола и достала лист а4, протянула мне. Это была фотография, распечатанная на принтере. Моя вытянутая рожа, вытаращенные глаза, выдвинутая вперед челюсть. Внизу стояла дата: время, число, месяц, год. Они меня сцапали, стреножили, выкрутили яйца. Называй, как угодно. А смысл от этого не изменится.
— Вы что-то побледнели, — сказала Юля, то ли ласковым, то ли издевательским тоном. – Может, воды хотите?
— Лучше водки, — ответил я, разглядывая свою физиономию на снимке.
Они засмеялись. Все трое.
— Нет, нет, — покачала головой Юля. – Это плохое решение проблем.
— Тогда хоть покурить.
— Здесь нельзя курить, — сказал моль.
— А что можно?
— Можно выпить воды.
Хоть какая-то поблажка. Я отложил снимок. Может, удастся тут что-нибудь стащить?
— Так вот, вернёмся к нашему делу. Чтобы не было никаких эксцессов, вы прямо сейчас возвращаете нам всю сумму, которую получили в банкомате. И мы расстаемся друзьями. Можем даже открыть вам личный счёт в нашем банке. Процент хороший. Будете довольны.
У меня вдруг разболелась голова. И похмелье тут не причем. Хотя водка, которую мне налил Денисов, уже давно отзвенела.
— Что вы молчите, как рыба? – разозлилась Юля. – Язык проглотили?
Я откашлялся.
— Деньги будут через несколько дней. Это точно. Дайте мне несколько дней, я со всем рассчитаюсь.
Нужно было как-то отложить всё это на потом. Отсрочить. Возможно, я наберусь решимости и покончу с собой. Все умоются. Тут я подумал о Марике. Потом о Ларе. В детстве я мечтал, чтобы у меня было много женщин, и я мог бы выбрать любую, какую захочу. А теперь что? Кажется, что и две – слишком много.
— Он, походу, просадил всё, — сказал Дубинок.
— Два миллиона за три дня? – лениво удивился моль, почесывая кончик носа.
— Может, долги раздал. Или на баб спустил. О, бабы сосать умеют!
— Александр, что вы несёте? – спросила раздраженно Юля.
— Я имею в виду, деньги сосать умеют, — ответил Дубинок. – Я всё, молчу.
— Очень правильно решение.
Пока они пререкались, у меня была возможность подумать. И что же? Я разглядывал титьки Юли, колыхавшиеся под блузкой. Мне показалось, что она без лифчика.
— Всё ясно, — пробормотал моль. – Надо оформлять.
— Через несколько дней, говорите, вернёте? – сказала Юля. – Так не пойдёт. Надо сейчас. Но если не можете…
Она сделала паузу, внимательно поглядела на меня. Боже, ну и глазища!
— Мы дадим вам на возврат суммы десять месяцев.
— Да вы что! – чуть ли не закричал я. – Золотые люди!
Или лохи?
— Упокойтесь. Мы оформляем кредит на два миллиона. Срок возврата – десять месяцев. Первый взнос двенадцать процентов примерно. Вторая выплата через две недели. Переплата тоже примерно двенадцать процентов.
— Да вы охуели! – заорал я. – Кровососы!
— А ты как хотел, слизь? – спросил Дубинок. – Соскочить? Когда чужое бабло грёб лопатой, не думал, что отвечать придется?
— Откажетесь оформлять кредит, мы прямо сейчас пишем заявление в милицию по факту мошенничества, вас прямо отсюда отвезут в тюрьму. До суда посидите в изоляторе. А там свои пять лет получите, можете не сомневаться, — сказал моль. – Думаете, шучу? Ничуть.
— Так-то! – Юля щелкнула язычком.
— Мне надо подумать, — сказал я. Зачем только сказал? Всё равно в голове шумел ветер.
— Подумать? Александр, звоните майору Капитонову, пусть выезжает. А мы пока составим заявление.
Я уже чувствовал холод от наручников у себя на запястьях. Наверняка этот майор Капитонов такой же козёл, как Денисов.
— Ладно, — сказал я. – Оформляйте ваш блядский кредит. Нет, стойте, у меня паспорта нет. Помните, я говорил? Когда восстановлю, тогда и оформим.
— Какой ты шустрый, — хлопнул меня по плечу Дубинок. – Будто у тебя очко скипидаром намазано.
— Это не важно, — сказала Юля. – Паспорт, шмаспорт. У нас все ваши данные есть. И паспортные, и всякие. Что там у вас в собственности, я забыла?
Она заглянула в бумаги
— Ага, квартира. Приватизирована вами три года назад. Замечательно. Вот её в залог и оформим, да?
Опять этот ласково-издевательский тон. Мне стало жарко. Захотелось отхлестать эту проститутку. Так чтобы голова болталась во все стороны.
— Давайте тогда не будем тратить время на пустые разговоры.
— Вставай, — сказал Дубинок.
Мы вдвоем вышли из кабинета и зашли в соседний. Там сидела кучерявая толстуха. Она подготовила документы и дала мне на подпись.
— Не шали только с автографом, — прошептал Дубинок. – Образец у нас есть, если что.
И откуда, блядь, вы такие берётесь? И всё время лезете, лезете…
Я подмахнул все документы, даже не читая. Через три дня нужно было занести в банк двести тысяч. И столько же в конце месяца. Ну и потом, как по накатанной. Эти банковские курвы своё дело знали хорошо, все свои схемы опробовали и отполировали. Сколько людей осталось под забором по их милости?
— Вот и всё, — сказал Дубинок. – Вы свободны. Пока что.
Он мне даже подмигнул своим весёлым глазом. Хотелось плюнуть в него.
Я вышел на улицу и зашагал на север. В голове так и билось: три дня, три дня, три дня. Была небольшая надежда, что за это время всех нас накроет японская радиация, и всё сущее утратит смысл. Но я не особо на это рассчитывал.

28

Ноги сами привели меня к дому, где жила Марика. На это ушло почти полтора часа. Мне было необходимо срочно её увидеть. И, если всё удачно сложится, не только увидеть. Потом я подумал о Ларе. Опять стадо стыдно. Мне это чувство не нравилось. Стыд делает человека слабым. Или сильным? В этом ещё предстояло разобраться. А пока нужно было убедиться, что с Марикой всё в порядке. Я поднимался по лестнице и представлял, как она кинется мне на шею. В голове крутилась мелодия из какого-то детского фильма или мультфильма, но я никак не мог вспомнить из какого, это нервировало. Марика должна быть мне рада. Должна ли? Возможно, не всё ещё потеряно. Мы все-таки сбежим куда-нибудь вдвоем. Но на этот раз она потащит меня. И пока мы будем скрываться, Лару и Виталика выселят из квартиры.
Я поднялся и нажал звонок. Кто-то подошёл к двери и стал глядеть на меня в глазок.
— Это ты? – раздался голос. – Жив?
— Да, милая, — сказал я. – Это я. И я жив. Было не просто, но теперь всё замечательно. Открой дверь, хочу посмотреть на тебя.
— Я тебе не милая, сволота.
— Блядь! Ты что городишь, Марика?
Дверь открылась. Это была не Марика, а Ирада. Вернее, Люба.
— Её здесь нет, — сказала она. – Вагиз увёз на другую квартиру.
— Куда? Адрес знаешь?
— Не будь дураком. Слушай, как тебе удалось?
— Что?
— Ну, как бы это сказать…
Она оглядела меня с головы до ног.
— Просто я думала, ты будешь в другом состоянии. Более горизонтальном.
— Плохо меня знаешь.
Был бы у меня ус (хоть один) я бы его подкрутил. Очень уместно.
— Ладно. Я не знаю, где Марика. У Вагиза три квартиры. И ещё агентство. Там девочки на выездах работают. Он что, должен отчитываться передо мной за всё?
— Так ты одна сейчас?
— Одна, а что?
— Да так, ничего.
Усилием воли я отогнал грязные мыслишки.
— Так, тихо. Можешь, дать мне её номер телефона?
— А у тебя нет?
— Откуда?
С номером телефона я, конечно, сглупил по полной программе. А с чем не сглупил? Ну, вот ботинки все-таки новые. Пальто ещё. Не так уж всё и плохо.
— Нет, не дам. Без её разрешения не могу. Сам понимаешь. И вообще. Не хочу неприятностей.
— Да какие тут могут быть неприятности?
— Просто ты не знаешь Вагиза. Он злой, кровожадный татарин.
— И?
— Раньше он жил в Казани.
— Ага. Мне что с того, где он жил?
— Говорят, он убил какого-то местного авторитета. Воткнул ему в глаз вязальную спицу. Средь бела дня, в ресторане. А потом вытащил автомат и расстрелял ещё семнадцать человек. Вот он какой!
— Ладно, ладно. Мне эти сказки некогда слушать. Ты сама видишь, я с ним проблемы решил.
— А когда тебя уводили, ты весь зелёный был.
— Это всё похмелье, разве не ясно?
— Слушай, я вот что предлагаю. Оставь свой номер, а я его скину Марике. Захочет, позвонит.
Я не помнил наизусть свой номер. Полез в карман за телефоном. Там его не оказалось. В других карманах тоже. Чёрт, потерял где-то.
— Чуть позже скажу. Я решил поменять симку, — сказал я. – Запиши мне свой номер. Я тебе потом скину.
— Ладно, зайди.
Ирада впустила меня в квартиру. И тут опять – эти грязные мысли. Я напомнил себе, как два эти бандита Славик и Равиль пороли её вдвоём. Но это только всё усугубило.
— Слушай, записывай всё скорей, мне надо идти, — сказал я.
— Подожди, сейчас ручку найду.
Я не удержался, схватил её за зад и прижал к себе. Вот что это? Я люблю совсем другую женщину. Хоть она тоже проститутка. Я, возможно, люблю свою жену. Не знаю точно. Спокойно подумать об этом нет времени. Да и желания. Мне как-то надо разобраться с тем, что я втравил двух женщин, которые мне небезразличны, в беду. А что я делаю вместо этого? Стыд, стыд, дай мне сил!
Ирада не сопротивлялась. Мы зашли в комнату и легли на кровать. Я задрал ей юбку, стащил трусы и раздвинул ноги. Только так! Скоро наступит смерть. Встречу её весело. Я ввёл и стал двигаться. Ирада подмахивала, держась за мою поясницу. У меня быстро замелькало в глазах, застучало в висках, запульсировало и забилось. Я успел вытащить…
— Слушай, у меня нет денег сейчас.
Ирада надела трусы, подошла к серванту и достала водку.
— Будешь?
— Грамм сто, не больше.
Она налила в две стопки.
— У меня есть деньги, — сказала Ирада. – Двести пятьдесят тысяч. Удалось кое-что отложить. Я тебе их отдам.
— Вот как?
Я искал чем вытереться.
— Убей Вагиза, — сказала она. – Я думаю, ты справишься.
— Почему ты так думаешь?
— В тебе что-то есть. Дух победителя. А он обычный хищник. К тому же, то что ты с ним так легко разошёлся, говорит о многом.
— Не всё так просто.
— Так что? – спросила она.
Мы выпили. Проскочило как надо.
— Я хочу уехать, — сказала Ирада. – Он меня держит, как заложницу. Понимаешь? Я ему должна денег. Пять миллионов. Я уже два года отрабатываю, но ещё и миллиона не отработала. Чувствую, через пару лет он меня как тряпку просто выбросит. Я к этому времени стану инвалидом. А у меня ребёнок.
Голос у неё задрожал.
— Просто так мне не уйти. Найдёт. Из принципа не отпустит. Я думаю, что долг тут не причем. Даже если я всё отработаю. Хотя на это уйдёт несколько лет, совершенно точно.
Я налил себе ещё.
— Двести тысяч, значит?
— Двести пятьдесят. Я тебе отдам. Сделаешь?
— Надо подумать, — сказал я, закидывая водку. – Предложение очень серьезное.
— Я запишу тебе свой номер.
Она записала на листке и сунула мне в карман брюк.
— Ой, а у тебя штаны сзади рваные.
— Это не проблема, — ответил я. – По сравнению со всем остальным, это мелочи.
— Так что, согласен?
— Говорю же, надо подумать. Я тебе напишу смс. Или позвоню. Скажешь Марике мой номер.
— Скажу, — ответила Ирада без энтузиазма. – Я на тебя очень надеюсь. Ты – мой шанс. Я этот шанс два года жду.
— Ладно, разберёмся.
Потом я шёл по улице. Шёл, шёл и пришёл к своему дому. Остановился во дворе, глядя на окна квартиры. Что произошло? Во что я влез опять? Так, спокойно. Пока ни во что не влез. Но меня уже мучила совесть. Я дал человеку надежду. Убить Вагиза? Это бы махом решило половину моих проблем. Во-первых, мой невменяемый долг спишется автоматически, и потом у меня будет возможность заплатить банку первый взнос. Дальше будет отсрочка и возможность ещё что-то придумать. Только как я его убью? Никогда никого не убивал, и даже мыслей таких не имел. Он меня сам распустит на нитки. Хотя это тоже выход. Вдруг проснулся мой внутренний голос. «Беги! – сказал он. – Куда угодно. Будешь бомжем где-нибудь в Хабаровске, это нормально в твоём положении».
— Эй! – меня окликнули.
Я посмотрел по сторонам и увидел старика-дворника.
— Освободился? – спросил он.

29

Старик привел меня в дворницкую, где жил. Это была небольшая комната. У стены стоял топчан, напротив стол и два стула. По стенам висели старые плакаты и постеры с эстрадными певцами и винтажными рок-группами. На тумбочке я увидел старый, пластиночный проигрыватель и колонку.
— Что будешь? – спросил старик.
— От водки не откажусь, — ответил я, садясь на стул.
— Я не держу в доме спиртного, вот уже семнадцать лет. Выпьем чаю.
— Ладно, выпьем чаю, — сказал я.
Он включил небольшую электроплитку и водрузил на неё чайник. Я надеялся, что хотя бы к вечеру тот закипит.
— Нужна музыка, — сказал старик. – Ты что хочешь?
— Михаила Круга, — ответил я.
— Это не музыка. Я спросил, какую ты хочешь музыку?
Старик был строг.
— Всё равно, что угодно.
— Ага. Хорошо. Я тут кое-что нашёл на свалке. Какие-то кретины выбросили. Полные кретины.
Он достал из тумбочки пластинку и поставил на проигрыватель. Послышалось мягкое шуршание, а потом заиграла медленная, грустная музыка. У меня прям ком к горлу подкатил. Настолько это было к месту. Будто похоронный марш по моей жизни.
— Чайковский, пятая симфония, — объявил старик. – Allegro con anima. Я хочу тебе помочь. Ты в беде.
— Откуда ты знаешь? – спросил я.
— Я же не глухой и не слепой. Я всё вижу и слышу. Но главное, у меня есть интуиция.
— У тебя есть деньги? – спросил я.
— Есть, — сказал дворник. – На кармане около двухсот рублей. Есть ещё на карте. Там три куска лежит.
— Тогда не беспокойся.
— Хаха, дать денег любой дурак может.
— Не скажи. А если так, дай мне пару адресов этих дураков.
— Брось. Я хочу сказать, кое-что. Ты мой сын.
— Нет, я своего батяню знал. Я копия он. Внешне, по крайней мере.
— Черт с ним, с батяней! Я имел в виду, что ты для меня, как сын. Ты единственный, кто не брезговал остановиться со мной и поговорить. Я люблю тебя, мой мальчик.
Старик прослезился. Мне стало неловко.
— Поцелуй меня, — сказал он.
— Как? В смысле?
— Как отца. В щёку.
Я встал и поцеловал его в щёку. Неожиданно он меня обнял. Дурдом какой-то! Чайковский таранил будь здоров, мурашки по коже.
— Ладно, — отлип от меня старик. – Расскажи мне всё.
— Водки точно нет?
— Я же сказал. Я не держу в доме спиртное уже семнадцать лет, четыре месяца и шесть дней.
— Прости. Выпьем чаю.
— Скоро закипит. У меня есть отличный цейлонский чай.
«Не с помойки ли?» – подумал я.
— Я слушаю, — сказал старик.
И я всё рассказал. Ну, как всё? Про встречу с Ирадой и заказ на убийство Вагиза я пока промолчал. Но в остальном исповедался полностью. Даже про тигра, которого видел на дороге. Старик молчал. Я подумал, что сейчас он меня выгонит.
— Два миллиона туда, два сюда, — наконец подал он голос. – Это просто…
— Охуеть?
— Нет, нет, не говори этих слов. Я не ругаюсь матом в доме уже семнадцать лет, четыре месяца и пять дней.
— Но на улице-то материшься, я слышал.
— Там сложно не материться. Погоди, Пётр Ильич меня слишком умиротворяет. Нужно, чтобы мозг работал.
Старик сменил пластинку. Заиграло что-то грозное, бодрящее, прочищающее разум.
— Шостакович, — объявил он. – Симфония номер восемь. Alegro non troppo.
— Класс!
— Мне надо хорошенько всё обдумать.
— Это точно.
Он сел на топчан и уставился в одну точку. Закипел чайник, и я его выключил.
— На ночлег я тебя устрою, — сказал старик.
— Спасибо. В гостиницу ехать не охота.
— Какая гостиница? У тебя же ни денег, ни паспорта нет. Тут живет одна глухая бабка. Одна. Я ей помогаю иногда, то да сё. Мусор выношу, в магазин хожу. Она одинокая. Поживёшь у неё. Я скажу, что ты мой сын. Она точно пустит.
— Ох, спасибо.
— Сиди здесь.
Старик вышел. Его долго не было. Шостакович закончил. Я выключил проигрыватель. Включил плитку, чтобы снова нагреть чайник. Вскоре вернулся старик.
— Дело в шляпе, — сказал он. – Бабка тебя пустит. Она спросила, любишь ли ты кошек?
— Да, конечно.
— Отлично. Дело в том, что у неё живёт несколько кошек. Она беспокоится, чтобы ты их не обижал.
— Нет, конечно. И в мыслях не держу. Я ведь и в детстве животных не мучил.
— А я мучил, — сказал старик. – Так, чайник скипел?
Он достал заварной чайник, насыпал в него из пачки и залил кипятком.
— Я не слышу музыки, — сказал он. – Что тут у нас?
Старик убрал Шостаковича и достал другую пластинку. Включил. Заиграло нечто торжественное.
— Бетховен, — объявил старик. – Седьмая симфония, Alegretto. Теперь слушай, сынок. Ты должен решить свои проблемы, но решить их по-мужски. Не вздумай сбегать.
— А я разве думал?
Вообще-то мысль о теплых подвалах Хабаровска нет-нет да возникала. Я её отгонял, пока без труда. Аргументов хватало. Всё-таки я мужик, довольно крутой, хоть никто этого не знает, бросать своих женщин на произвол судьбы – поступок, за который мне самое место в петушином борделе Владивостока.
— Молодец, — сказал старик, наливая в чашку чай. – Это война, сынок. Тебе объявили войну. Ты должен сражаться. Понимаешь?
— Смутно.
— Сахара нет.
— Не страшно.
— Так вот. Я тебе кое-что дам.
Всё-таки деньги? Или может, старик натаскал за эти годы золота с помоек?
Он положил передо мной пистолет.
— Одного патрона не хватает. Но бог с ним. Тут и так достаточно.
— Откуда он у тебя? – спросил я.
— Нашёл в подвале, на трубе лежал. Да я же говорил тебе, ты забыл…
— Ах, да…
Я вспомнил.
— Возьми его, почувствуй его мощь, — сказала старик. – Он должен стать продолжением твоей руки.
Я взял. Ничего особенного. Старая, увесистая железяка. Наверное, какого-нибудь киллера, который и сам давно плавает с камнем на шее в бухте «Три поросенка». Хотя, как можно плавать с камнем? Бог с ним, неважно.
— И что ты предлагаешь мне с этим делать? – спросил я осторожно. Впрочем, и так было ясно.
— Я дал тебе возможность сделать ход, — ответил старик. – Сам решай, конём идти или ферзём.
— Каким ещё ферзём?
— Ты в шахматы играешь?
— Нет. Терпеть не могу.
— Тогда не поймёшь.
— Я и так плохо понимаю.
— Когда начнут пятки щекотать, тогда поймёшь.
Мы разговаривали, как два сумасшедших. Но тем не менее некий зыбкий смысл в разговоре всё же присутствовал. Я сунул пистолет за пояс. Потом мы пили чай. Вечер наступил незаметно. Я поглядел на часы. Было почти десять.
— Вставай, отведу тебя к этой бабке, — сказал дворник.
На улице давно стемнело. У меня осталось два дня, чтобы рассчитать с банком. И чуть меньше двух недель, чтобы рассчитаться с Вагизом. Вдруг я вспомнил, откуда взялась детская мелодия, что крутилась у меня в голове, когда я шёл к Марике. Из мультфильма «Ну, погоди!», вот откуда. И что, стало мне легче от этого?

30

Бабка жила в соседнем подъезде. Старик позвонился, и она открыла дверь. По виду слегка полоумная. Но глаза добрые. Она был в кофте, трениках, а в руке держала газету.
— Вот, сынок мой, — сказал дворник. – Из Хабаровска приехал.
— Да, да, заходите.
Мы вошли.
— Меня зовут тётя Валя.
— Запомни, что я сказал, — шепнул мне старик.
А что он сказал?
Я не стал уточнять. Он попрощался и вышел.
— Вы без вещей? – спросила тётя Валя.
— Да! – крикнул я.
— О, мать моя, что же ты так кричишь?
— А мне папа сказал, что вы плохо слышите.
— Да, но я же пользуюсь слуховым аппаратом.
Она повернула голову и показала мне маленькую, коробочку, висящую за ухом.
— Не кричи больше, ладно?
— Да, простите, пожалуйста.
— Ты хочешь есть?
Я не хотел. После стариковского чая мне даже водки не хотелось. В животе неприятно бурлило и, время от времени, к горлу подкатывала какая-то кислота.
— Иди в дальнюю комнату, — сказала бабка. – Можешь там лечь.
Я пошёл в дальнюю комнату. Она был совсем крохотная, и большую часть её площади занимал книжный шкаф. На кровати лежала трехцветная кошка. У неё были рыжие, белые и черные пятна по всей шерсти. Я подошёл к кровати, но кошка не испугалась. Лежала и смотрела на меня без интереса.
Бабка заглянула в комнату.
— Иди сюда, ласточка.
Я подошёл.
— Да нет же, я кошку зову. Ласточка, Ласточка…
— Не надо, она мне не помеха.
— Хочешь чаю?
— Спасибо.
— Спасибо – да? Или спасибо – нет?
— Спасибо – нет, — сказал я.
Бабка закрыла дверь. Я выключил свет и лег на кровать поверх покрывала рядом с Ласточкой. Она зашевелилась и сменила позу. Я достал пистолет, положил себе на грудь и подумал, о том что будет, если я застрелюсь. Подкину подарочек бабке. И Ласточке. Старик сказал, что мне объявили войну. Он прав. Но ведь на войне люди часто стреляются. Когда нет выхода. У меня как раз выхода нет. Или есть? Убить Вагиза? Но где его найти? Хотя это не такая уж проблема.
Я убрал пистолет под подушку и повернулся на бок. Ласточка лежала, повернувшись задом к моему носу. Вот он символ моей жизни – чужая задница у носа. Открылась дверь и кто-то вошёл. Ещё одна кошка. Она запрыгнула на кровать, потопталась и легла у меня в ногах. Через некоторое время пришла третья кошка и пристроилась у меня под боком. Хорошо вам так жить; есть, гадить и спать. Никаких других забот. Не надо думать, чтобы кого-то убить, а кого-то спасти, найти деньги. Я не заметил, как уснул. Как назло мне снились как раз деньги. Как будто я вспомнил, что у меня дома под кроватью храниться клад. Я пришёл домой, а там – погляди-ка! Лежит чемодан, а в нём уложены пачки денег. Два миллиона? Четыре? Куда там! Не меньше десяти. Хватит чтобы расплатиться со всеми паразитами, да ещё останется на то, чтобы жить с двумя бабами. Жестокий сон. Я проснулся в слезах. Кошки, кажется, сношались у меня в ногах. Была ночь. Я встал, выбрался в коридор и пошёл искать кухню. Слышно было как где-то рядом храпит моя домохозяйка. На кухне я напился воды из-под крана и выглянул в окно. Там всё было так же как и всегда. Ничего утешительного. Пробежала лохматая собака. Потом проехало такси. Вдруг я вспомнил, где потерял телефон. Дома, когда валялся на полу. Сон дал мне подсказку. Или у меня крыша поехала?
Вернувшись в комнату, я пристроился среди кошек. И неожиданно быстро уснул.

Проснувшись утром, я вдруг понял, что так ничего и не решил. А время утекало. Два дня осталось, чтобы занести в банк деньги. И чуть меньше двух недель, чтобы решить вопрос с Вагизом. Вряд ли он даст мне отсрочку. Скорей, и правда переправит в гомосячный бордель во Владивосток. Но предварительно сломает руки, ноги и выбьет, конечно, зубы.
Бабка была уже на ногах. Готовила завтрак себе и кошкам. На кухне я насчитал шесть, ещё три было на моей кровати. Когда я заходил в ванную, чтобы умыться, оттуда тоже вышла парочка. Интересно, она завещает квартиру кошкам?
— Кушать хотите? – спросила тётя Валя. – Манную кашку.
— Нет, спасибо. У меня дела. Я пойду.
— Придёте ещё?
— Если пустите.
— Вы понравились кисам.
— Да? Ну, у меня просто гора с плеч.
— В прошлом месяце к нам заходил участковый, так Чубайс зашипел и на спину ему прыгнул.
На подоконник как раз вскочил крупный, рыжий кот, с глазами убийцы. По крайней мере, мышиного убийцы. Жаль, участковый не мышь. Я погладил его между ушами.
— Вы видите?
— Что?
— Он вам улыбается.
Я попрощался и вышел. Утро было прелестным. Ярко светило теплое весеннее солнце, птички пели, небо голубело и т.д. Может, радиация уже здесь? Я пересёк двор, зашёл в свой подъезд, поднялся и позвонил в дверь. Лара, к счастью, оказалась дома.
— Ты что пришёл? – спросила она. – Я тебя не пущу. Уходи. Я сегодня иду подавать заявление на развод.
— Ладно, ладно, — ответил я. – Я и не ломлюсь. Мне нужен телефон. Кажется, я его выронил.
Лара не отвечала. Я постучался. Вдруг дверь немного приоткрылась и показалась рука с мобильником.
— Забирай и вали вон.
Так я и сделал. Деньги на счёте были. Причем много. Всё-таки хоть что-то я сделал, пока ворочал миллионами – сразу кинул пять косых на свой номер. Теперь это было очень кстати. Я вышел на улицу, разыскал в кармане листок с номером Ирады и набрал его.
— Кто это? – сказала она.
— Я, — сказал я.
— Кто – я?
— Слушай, ты всегда так отвечаешь? Нельзя просто сказать «алё»?
Тут кто-то хлопнул меня по плечу. Это был Денисов.
— Резвишься? – спросил он.
Я нажал отбой и убрал мобильник в карман.
— Уже и телефон где-то стащил? – сказал он, ухмыляясь.
— Это мой телефон, — сказал я. – Что вам надо?
— У меня к тебе дело. Даже два дела. Они связаны.
— Дела?
— Дела, дела. Пойдём, пошебуршим.
— Что сделаем?
— Разберемся с нашими делами.
Мне хотелось сказать «отсоси», но вместо этого я пошёл с ним.
И вот, мы снова сидели в его пыльном кабинете. Денисов больше не предлагал мне выпить, да и ногти не стриг.
— Так вот, — сказал он. – Я провёл расследование и кое-что выяснил по поводу кражи.
— Что же?
— Кражи не было. Это фикция. Твоей женушке просто захотелось тебя отправить на зону в отместку за блядки, вот она и накатала заяву.
— Если бы так, она бы указала меня в качестве вора. Она разве указала?
— Не умничай, — сказал Денисов. – Здесь я власть, а ты просто старое говно на каблуке.
Я промолчал.
— В общем, чтобы не было проблем, тебе сейчас надо написать заявление, что никакой кражи не было.
— А если её не было, зачем писать такое заявление?
— Ты опять умничаешь? Слушай, я не хочу лишней волокиты, бумажек и прочей говенной бюрократии. Поэтому просто напиши отказ.
— Пусть лучше это сделает моя жена, — сказал я.
— Ни хуя она не сделает. Из вредности. А я должен бегать, как обосравшийся пудель и искать какого-то мифологического преступника. Нашли дурака!
Написать, что ли? – подумал я. – Ещё одна подлянка Ларе от меня. Одной больше, одной меньше.
— Ладно, — сказал Денисов. – Пока ты думаешь, если есть чем, я тебе поведаю о втором деле. Со мной связались люди из банка. Чтобы я присматривал за тобой. Круто ты их нагрел, молодец. Но дело не в этом. Я так понял, денег у тебя нет, а послезавтра надо платить первый взнос.
— Охренеть! Это же коммерческая тайна. Почему они сообщают её кому попало?
— Это я – кто попало?
Я опять промолчал.
— Не напишешь отказ, отправлю тебя в отделение. Попрошу ребят, чтобы подержали тебя двое суток. Где за это время денег найдёшь? А? Слопал, умник? Бери бумагу, пиши.
Я взял и написал.
— Отлично, отлично, — сказал Денисов, читая мою заяву. – Гуляй. Но помни. Я слежу за тобой. Попробуй только сбежать. Получишь на всю катушку за мошенничество. В банке сидят очень солидные люди. Они с тебя не слезут.
Суки, подумал я, одни суки повсюду.
— Обрадую твою женушку, — сказал Денисов. – Чтобы не дергалась больше с этой кражей.
Я вышел и хлопнул дверью. Но не сильно.

31

Очутившись на улице, я опять достал телефон и набрал номер Ирады.
— Кто это?
— Я.
— Кто – я?
Вот опять этот идиотизм.
— Ты звонила Марике?
— А, это ты, — ответила Ирада. Как будто бы радостно. – Ты решил?
— Насчет чего?
— Сам знаешь.
— Пока думаю.
— Вот когда надумаешь, тогда позвоню ей.
— А если я откажусь от дела?
— Тогда я ей не позвоню и твой номер не дам.
— Шантажируешь? Как-то слабовато…
— А что мне остается делать? – ответила с обидой Ирада. – Ты мой единственный шанс. Цепляюсь как могу.
Мне её стало жаль. И ещё кое-что. Я вспомнил свой вчерашний визит.
— Можно я приеду?
— Сейчас?
— Конечно.
— У меня клиент через полчаса. А потом привезут одну девушку.
— Клиентка?
— Нет, моя новая напарница. Так что лучше тебе здесь не появляться.
— А как же ты мне тогда передашь деньги? – спросил я.
— Какие деньги?
— Двести пятьдесят кусков.
— О, так ты все же решился?
— Я пока что рассуждаю.
— После дела. Как только сделаешь, я передам тебе деньги.
— А если ты меня кинешь?
— Думаешь, у меня хватит смелости кинуть человека, который замочил Вагиза? Я же не сумасшедшая.
— А если сольёшь мусорам?
— Ты вообще соображаешь? Я же тогда пойду по делу, как заказчик. Что-то у тебя плохо мозги работают.
— Мозги у меня лучше твоих работают, — сказал я. – Просто я должен учитывать любую мелочь.
— Ладно. Мне уже некогда. Как надумаешь, дай знать. Но знаешь что?
— Не знаю. Что?
— Если ты шлёпнешь Вагиза, тогда мне не придется вообще звонить Марике и давать твой номер.
— Почему?
— Всё-таки ты плохо соображаешь.
— Блядь, не зли меня!
— Я не блядь, понял?
— Это я для связки слов.
— Ну-ну. Если ты шлёпнешь Вагиза, мне не придется…
— Это я уже слышал. Почему не придется?
— Потому что она будет свободна, как ветер. А там уже сама решит, что ей делать. Всё, чао!
Я подумал над её словами. Это был хороший аргумент. Как же мне самому это в голову не пришло? Долг в два лимона и свобода любимой против моей трусости. Что победит? Я ощущал тяжесть пистолета. Моё спасение. Её спасение. Наше спасение. Я боец или кот нассал? Нужно было всё продумать. Я пошёл по улице, с чувством освобождения. Оно окрыляло. Мимо летел голубь и нагадил, целясь в меня. Промазал. Я дошёл до конца улицы и остановился. Вспомнил вдруг про гостиницу. В номере до сих пор лежали кое-какие мои вещи. Всякий хлам, на который я спустил энную сумму в первые часы моего взлёта. Интересно, получится забрать? Я стрельнул у прохожего сигарету, закурил и достал телефон. Ирада ответила очень быстро.
— Я всё продумал и решил, — сказал я.
— Что же ты решил? – спросила она.
— Угадай с трёх раз.
— Мне хватит и двух раз. Так ты согласен?
— Да, я сделаю. Но мне нужна информация. Чтобы я мог работать.
— Какая информация? – спросила Ирада.
— Вся. Где он живет? С кем? Куда ездит? Понимаешь, что я имею в виду?
— Понимать-то понимаю, только вот почти ничего не знаю. Откуда?
— Даже не знаешь, где он живёт?
— Смеешься?
— Нет, погоди. Это ты смеешься. Ты вообще ничего не знаешь, но хочешь, чтобы я как-нибудь его убил? – спросил я и встретился взглядом с проходившим мимо дедком в фетровой шляпе. Дедок быстро отвел глаза.
— Да. Это сложно. Я понимаю. Но ты же вроде сметливый. Раз уж сумел разойтись с ним краями.
— Всё не так просто.
— Ладно, слушай. Обычно он сидит в офисе своей фруктовой фирмы. Ну, решает там разные дела. Иногда пьёт просто. Это мне его братец говорил. Равиль.
— А где хоть находится его фирма?
— Ой, ну я не знаю, где-то в центре.
— Ну, спасибо тебе, ёб твою мать! – крикнул я и нажал отбой.
Вовсе не деньги меня погубят, а женщины. Вот что у них в голове происходит? Женщины действительно очень умны, но это какой-то странный, извращенный ум, иногда он просто переклинивает.
У меня испортилось настроение. Я хотел убить Вагиза. Аж кончики пальцев зудели. Решился. И вдруг передо мной выскакивает ебучий стоп-сигнал. Я в третий раз набрал номер Ирады.
— Да, — сказала она каким-то неживым голосом. – Что ты хочешь сказать? Что передумал? Я понимаю.
— Я не передумал. Наоборот. Можешь дать мне его номер?
— Чей?
— Вагиза, ёлки-палки!
— Да, сейчас, подожди минутку.
Прошла минутка. Потом вторая минутка.
— Ну, что ты там? – спросил я.
— Я не знаю. Я уже сомневаюсь. Если что-то сорвется, и он всё поймёт, тогда он отвезёт меня на лесопилку и распилит циркулярной пилой вдоль туловища. Он уже так делал, я слышала.
— Давай номер, — сказал я устало.
Она продиктовала.
— Мне так страшно.
— Нечего тут боятся. Это мне бояться надо.
— Знаешь, что я думаю…
Её прервал приглушенный перезвон, похожий на звонок в дверь.
— Ой, всё, — сказала Ирада. – Это Равиль приехал.
И отключилась.

32

Теперь нужен был план. Я пришёл в дворницкую, лёг на топчан и закурил. У меня не было ничего, ни одной ниточки, из которой можно сплести хитрый клубок. Вот только листок с номером телефона. И что с ним делать? Соорудить самокрутку? А время уходило. Вскоре пришёл старик-дворник.
— О, ты здесь? – сказал он. – А что бабка, выгнала?
— Нет, с чего бы? Кошек я не обижал. Просто решил ходить к ней только на ночлег.
— Чай будешь? – спросил старик.
— А у тебя не такой музыки, чтобы помогала думать?
— Может, Моцарт? Он довольно не навязчивый, на мой вкус.
Старик установил пластинку. Заиграло что-то веселенькое.
— Соната номер шестнадцать в до мажоре, — объявил старик. – Я за булкой пока схожу. Ты пистолет не потерял?
— Нет, не потерял.
Старик вышел. Я продолжал размышлять, но получалось плохо. Моцарт мне не помогал. А в голову лезли неуместные мысли. Вместо того, чтобы поскорее придумать хоть какой-нибудь замухрыжный план убийства моего врага, я думал о вагинах тех женщин, что у меня когда-либо были, сравнивал их. Все они были совершенно одинаковые и при этом абсолютно разные. Удивительно свойство. Самая лучшая у Марики. Может, поэтому меня так тяннуло к ней?
Музыка умолкла, и моя сигарета истлела. Вернулся старик с батоном и двумя банками бычков в томате.
— Будешь обедать? – спросил он.
— Нет, — сказал я, вставая. – Мне нужно идти.
Старик понимающе кивнул.
— Помни главное. Может, это тебя поддержит.
— Да?
— Ты – мой сын. Я теперь всем это говорю.
— Отлично, — сказал я. – Надеюсь, ещё увидимся.
Я вышел на улицу и достал телефон. Никакого плана у меня по-прежнему не было. Но был замысел. Оставалось надеяться, что из этой искры получится раздуть большое пламя. Я набрал номер Вагиза.
— Кто это? – ответил он. Точнее, спросил.
Ну вот, ещё один сноб, у которого язык не поворачивается сказать простое «алё».
— Твой должник, — ответил я.
— Какой именно?
— Тот, на которого ты повесил два лимона.
— А, это ты червяк? Первое, откуда у тебя мой номер? Второе, кто тебе разрешил звонить по нему?
— Не важно, — ответил я. – Я хочу отдать тебе долг. Прямо сейчас.
— Что, полностью? – удивился он. – Всю сумму?
— Всю, — сказал я.
— Ого, а ты не такой дегенерат, каким кажешься. Или всё-таки дегенерат?
Я это стерпел.
— Так что, приедешь за долгом?
— Ты где сейчас?
Я огляделся. Чёрт! Не успел сделать ход и тут же сглупил. Как же я буду его убивать во дворе собственного дома? Нужно было заранее найти место, обследовать его и подготовиться. Как всегда, дельные мысли приходят с опозданием, будто их что-то держит.
— Я дома, — сказал я. – Но здесь неудобно. Давай лучше встретимся, где-нибудь в тихом месте.
— Деньги у тебя?
— Да, говорю же, два лимона.
— Сейчас ребята подъедут, жди.
Он отключился. Я стоял ошеломленный. Опять сам себя объегорил. Сейчас «ребята» приедут за деньгами, которых у меня нет. Я торопливо набрал номер.
— Слушай, Вагиз, не надо никаких ребят.
— Не надо? Почему?
— Я никому не доверяю. Хочу, чтобы мы это вместе решили. Ты знаешь какое-нибудь тихое место, где мы можем встретиться с глазу на глаз?
Несколько секунд Вагиз молчал.
— Слушай, мудень, ты либо сидишь там в стельку пьяный и срешь мне на голову, либо ты что-то задумал. Что?
— Ни то, ни другое. Просто хочу отдать тебе долг и всё решить, все наши проблемы.
— Мусорская подстава? Ты что, полный дебил? Ходил к мусорам?
— И в мыслях такого не имел, — сказал я, чувствуя, что начинаю паниковать и паника накрывает меня с головой.
— Ну, тогда будь на месте. Сейчас к тебе приедут. Славика ты знаешь. А с ним будет Овощ. Тебе он понравится
— Что за овощ ещё?
— Хороший пацан. Его два месяца назад из психушки выпустили. Он там за людоедство сидел.
— Блядь, не надо никакого Овоща, давай я сам к тебе приеду и во всем разберемся.
— Конец связи, — сказал Вагиз и отключился.
Я побежал. Сначала в одну сторону. Потом в другую. В итоге вернулся туда, откуда начал и третий раз набрал номер. Оказалось занято. Кто бы мне сейчас помог? Господь? Моцарт? Но почему, почему же они должны помогать мне убивать человека? Потому что я хороший? Нет. Может, потому что я это я? Верно, но глупо.
Я вернулся в дворницкую. Старик сидел за столом, слушал что-то тренькающее и уминал бычки в томате.
— Решил пообедать? – спросил он.
— Нет, – ответил я. – Хочу просто посидеть.
— Сиди. Слышишь? Это Шопен. Хорошо улучшает аппетит и вообще способствует пищеварению. Но всё это чепуха. Вот Бах – это сила. Он помог мне завязать. Я лежал в наркологии, первая ночь, у меня была трясучка, и вдруг я услышал волшебную музыку…
Славик и Овощ уже в пути. Минут через десять будут здесь. Я достал пистолет и приставил к виску. Но тут же убрал. Старик не заметил. И вдруг, как будто кто-то дал мне подзатыльник. Шуман? Бах? Мой мертвый отец?
Я подскочил. Времени было в обрез.
— Опять уходишь? – спросил старик.
Я не уходил. Я убегал.

33

Нужно было поймать машину. На своих двоих я бы точно не успел. Прошлый раз я добирался за полтора часа медленным шагом. А бегом? Скорей всего уже минут через пять свалюсь в снег, задыхаясь, как старый пёс. Я выскочил на проезжую часть и стал размахивать руками. Машины аккуратно объезжали меня. Добрые люди. А если у кого-то инфаркт, и нужна машина до больницы? Наконец, одна притормозила. Но тут от лишней тряски пистолет выпрыгнул из штанов и шлёпнулся в лужу на дороге. Мужик тут же дал по газам. Я подобрал пистолет и опять побежал. Метров через триста понял, что больше не могу. Остановился и опять начал махать руками. На этот раз повезло. Остановился японский микроавтобус. Я не дожидаясь приглашения прыгнул в кабину. За рулем сидел тощий мужик, с тонкими, как цыплячий пух волосами. Медленно повернув голову, он посмотрел на меня пустым взглядом. Какой-то тормоз.
— Вперед! – сказал я. – Плачу два счетчика.
— Ладно.
Прошло секунд сорок, прежде чем он тронулся с места. Я достал телефон и набрал Лару. Она ответила почти сразу.
— Что тебе надо?
— Слушай, слушай, тут такое дело. Если кто-то сейчас придет и будет меня спрашивать, скажи, что я уехал.
— Ещё будут пожелания? – сказала Лара.
— Не открывай никому дверь, поняла?
— И Виталику?
— А что, он не дома?
— Конечно, идиот. Ты что? Он в школе.
— Ему открывай, а другим не открывай. И отвечай, что я уехал, и вообще, я тебе никто.
— Это уж точно.
— Поняла, что я сказал?
— Что ты опять натворил, придурок? – голос Лары стал тревожным.
— Всё хорошо.
— Ага, конечно.
Я нажал отбой. Водила смотрел на дорогу, но мне казалось, что он всё-таки косится на меня. Я набрал номер Ирады. Я был невероятно возбужден. Не в том смысле. Ситуация развивалась слишком стремительно, раскручивалась. Как будто меня посадили на санки и столкнули с ледяной горки, очень крутой и длинной.
Ирада долго не отвечала. Пару раз я матюгнулся, надеясь, что эти матюги неким телепатическим путём долетят до неё и заставят наконец-то подойти к телефону. Наконец-то она ответила. Испуганным шепотом.
— Что тебе надо? Позвони вечером, я сейчас одна. Тьфу, то есть не одна. Понял? Я не могу говорить.
— У тебя Равиль там, так? – спросил я.
— Так. И что?
— Он же брат Вагиза?
— Брат, брат, что ты хочешь?
— Оставь дверь открытой, — сказал я.
— Как это?
— Ох, ты ж! Подойди к двери, открой все замки, так чтобы я мог войти.
— Зачем?
— Ты можешь не задавать дебильных вопросов, а сделать, как прошу? Я решился, поняла?
— Правда?
Она замолчала. Я слышал её тяжелое дыхание и возбуждался всё сильнее. На этот раз в том самом смысле.
— Да, правда. Пора начинать действовать. Немедленно, чёрт возьми!
— Господи! А можно это как-то без моего участия?
— Нельзя! – заорал я и нажал отбой.
Водила вдруг остановился у обочины.
— Приехали, — сказал он.
Я огляделся.
— Это не здесь. Мне надо на окраину.
— Здесь, — сказал водила. – Вылезай. Я тебя не повезу. Не хочу в какой-нибудь блудняк втравиться.
Мне ничего не оставалось. Я достал пистолет. Водила моргнул. Потом икнул.
— Сам вылезай, паскуда. Брысь отсюда!
Он вздохнул и вылез из кабины. Я перебрался на водительское место и дал по газам. Мне было страшно. Сколько я натворил за последние дни? Потянет на несколько уголовных статей. А ведь самое тяжелое впереди. Но хрен с ним! Я чувствовал себя живым, пылающим. Я делал большое дело. Спасал свою сраку. Но только ли свою?
Зарулив во двор, я остановился у подъезда. Выдохнул. Уфффхрс!
Дверь квартиры оказалась не заперта. Мысленно похвалив Ираду, я надавил ручку и вошёл. Из дальней комнаты раздавались приглушенные звуки. Ебутся? На крючке висел мужской пуховик, тот самый, в котором я нашёл ключи от калымаги. Ну что ж, раз он тут… Я снова прошерстил карманы. Ничего ценного не нашлось. Видимо, телефон, бумажник и, возможно, пистолет Равиль предпочитал держать поближе к телу. Стало жарко. Я достал пистолет и ворвался в комнату. Они лежали на кровати, голые. Кажется, дремали после порева. Работал телевизор. Увидев меня, Ирада проворно вскочила и выбежала. Равиль глядел на пистолет сонными глазами. Потом перевёл взгляд с пистолета на моё лицо, вернулся к пистолету, опять на лицо. Туда-сюда, туда-сюда.
— Лежи спокойно, — сказал я. Голос был твердый, уверенный. В этот момент я сам себе очень нравился.
— Да я и так спокойно лежу, — ответил Равиль и вдруг его рука поползла вниз, будто сама по себе.
— Не двигайся.
— А, да я просто хотел яйца поправить…
— Потом поправишь.
— Ты из-за долга, что ли? – сказал Равиль. – Ну так забудь! Правда. Я тебе прощаю. Вижу, ты настоящий мужик. Я всегда уважал настоящих мужиков. Давай разойдемся. А?
— Нашёл лоха! – засмеялся я. Вернее, сделал вид. Что тут смешного? Не яйца же его вместе с хером.
Вернулась Ирада. Уже одетая.
— Ты его здесь хочешь убить? – спросила она.
— Ах ты, сука! – сказал Равиль. – Ну, не сука ли?
Они никак не отреагировала. Умница.
— Есть наручники?
— А ты думал…
Она достала из шкафа плеть, пару резиновых хуёв, весьма внушительных, кляп в виде красного шарика на ремешке, кожаную маску и наручники.
— Надень ему, – сказал я.
— Что именно?
— Наручники. Застегни сзади. И кляп можно тоже.
— Ты охуевший! — сказал Равиль. – И ты тоже охуевшая.
— Поворачивайся. – Я махнул пистолетом.
Он повернулся спиной. Ирада нацепила наручники и кляп. С этим шариком во рту Равиль выглядел смешно. Ха-ха-ха!
— Что теперь? – спросила Ирада.
— Дай мне чего-нибудь, прийти в чувство…
Она сбегала на кухню и принесла бутылку. Я хлебнул водки, потом ещё, достал телефон и набрал Вагиза.
— Ага, вот и ты, — сказал он. – Ты где там прячешься, петушок? Испугался? Мои ребята нервничают. Дома тебя нет.
— Заткнись! Твой брат у меня.
— Мой брат у тебя? – спросил Вагиз. – Какой именно? Равиль или Наиль?
— Равиль, — ответил я. – Он в опасности.
— Врёшь, сучонок! Я тебя порву за твое враньё. Овощ съест твои глаза и выебет в глазницы…
Я опустил телефон и кивнул Ираде, чтобы вытащила у Равиля кляп. Затем я поднес трубку к его рту и махнул пистолетом.
— Ну-ка, поздоровайся с братом.
— Вагиз, это я, — сказал Равиль. – Он меня взял за жало, гнида! Эта проблядь ему помогла. Слышишь? У него пушка. Что? Да вроде не игрушечная. Кажется, «Кольт». Помнишь, как у Бодрова в фильме?
Дав ему выговориться, я вернул трубку к уху.
— Вранье, говоришь?
— Не понимаю, — ответил Вагиз. – Если ты решил покончить с собой, к чему такие сложности? Мог бы сразу застрелиться…
Я выдавил из себя смех. Вроде получилось.
— Жду тебя через два часа. Приезжай один. Иначе твоему братцу хана!
— Что за слово дурацкое?
— Какое?
— Хана. Всегда меня бесило, — сказал Вагиз. – Ладно, что тебе надо?
— Хочу решить наши проблемы, — ответил я, разглядывая пушку. И правда, «Кольт».
— Думаешь, у тебя получится? – спросил Вагиз.
— Почему бы не попытаться? У меня кое-что есть для тебя.
— Что?
— Увидишь. Тебе понравится. Ты сразу забудешь о наших непонятках.
— Не нравится мне твой тон, — сказал Вагиз мрачно. – Учти, у тебя со мной тягаться не получится.
— Но поговорить-то получится?
— Пожалуй, две минуты я тебе выделю. А потом видно будет.
Чувствовалось, что он злится. Этот головорез не даст мне и двух секунд.
— Конец связи!
Я нажал отбой.
— Страшно, — сказала Ирада.
— Вешайтесь, говнососы! — сказал Равиль. – Брат вас изничтожит, как пидрил.
Я слегка стукнул его рукояткой по лбу. Равиль хлопнулся на спину, закатив глаза. Но тут же вернул их на место и злобно посмотрел на меня. В этот момент зажужжал телефон у меня в руке. Вагиз.
— Ей, ебанько! — сказал он. – Ты не сказал, куда ехать. Или ты дома сидишь всё-таки?
Ах, черт! Это всё нервы! И глупость.
— На выезде из города, — сказал я. – Там есть заброшенное здание скотобойни. Знаешь? Вот там я тебе жду через два часа.
— Договорились, крыса. Буду там.
Он отключился. Я сунул пистолет за пояс, хлопнул водки. Хлоп!
— Собирайтесь, — сказал я.

34

Ирада собралась минут за пять. В жизни не видел, чтобы женщины так быстро собирались. Я помог Равилю натянуть штаны, потом накинул ему на плечи пуховик, и мы спустились к машине. Со стороны это, должно быть, выглядело так, будто опер ведёт в отдел пойманного бандита и проститутку.
— Где твоя тачка? – спросила Ирада.
Я показал на «микрик».
Ирада залезла на пассажирское сидение. Я открыл задние двери и затолкал Равиля в грузовой отсек. Там были свалены какие-то ящики. Сам сел за руль.
— Отвезу тебя в одно место, — сказал я. – Посидишь пока там.
— Ага.
— Здесь опасно. Вагиз может прислать кого-то.
— Понятное дело.
Мне вдруг захотелось поцеловать её. Что такое? Может, это предчувствие того, что у меня больше никогда не будет возможности поцеловать женщину? Стало грустно и одиноко. Как глупо прошла жизнь. Мне ещё сорока нет. А что я видел? Ну, поимел примерно тридцать женщин, два раза съездил во Владивосток, где в первый раз отравился суши, а во второй раз меня обворовали какие-то хмыри на пляже. А про свою мертвую мечту стать певцом даже вспоминать не хочется. Свой шанс с деньгами профукал. Да как профукал? Врагу такого не пожелаешь.
Я высадил Ираду через дорогу от своего дома и объяснил, как найти дворницкую.
— Скажи старику, что ты от меня. И сиди, жди моего звонка.
— А если ты не позвонишь?
— С ума сошла, что ли?
Получилось убедительно вытаращить глаза, так что Ирада, кажется, успокоилась.
— Ладно, — сказала она. – Поздно жалеть.
— Вот именно. Если старик на месте и всё в порядке, скажи ему, чтобы вышел из подворотни и помахал рукой.
— А если его нет?
— Тогда сама выйди и помаши рукой.
Она пошла, поникшая, жалкая, скрылась в подворотне. Поздно не поздно, а все-таки Ирада наверняка двести раз обо всем пожалела. Видимо, слишком уж я был неуклюж в своих действиях. А ещё этот старый пистолет, выглядящий так, будто им швырялись об стену, эта машина, пропахшая землёй, моё лицо… Раньше оно было жестким, уверенным в себе. С годами стало покорным. А теперь нечто среднее. Я посмотрел в зеркало. Глаза, как у загнанной собаки.
Кто-то свистнул. Я посмотрел на подворотню. Старик помахал рукой, огляделся и направился ко мне.
— Хороша, — сказал он.
— Через пару часов заберу её, — ответил я. – Нужно только решить кое-какие дела.
— Война, сынок?
— Война.
— Куда едешь?
— Зачем тебе знать? Приеду, расскажу.
— Вот это правильно, — кивнул старик.
Тут в фургоне раздался стук.
— Это кто?
— Военнопленный, — ответил я.
Потом мы немного помолчали. Я всё хотел сказать, что-то вроде: «Если я не вернусь…» Но не знал, как закончить фразу. Я хлопнул старика по плечу и вырулил на дорогу.
Пока я ехал, этот хлюст Равиль стучал не переставая. Я представлял, как нас тормозит какой-нибудь гаишник. Денег на откуп у меня не было, и я пытался понять, смогу ли застрелить мента. В теории, вроде бы, получалось, что смогу.
Здание скотобойни стояло посреди пустыря в нескольких километрах от трассы. Оно было частично разрушено, окна зияли пустотами, будто мертвыми глазницами. Вокруг было тихо, ни одной живой души. Ну, может быть, только души коров и свиней бродят где-то поблизости, но это не считается. Я остановился напротив и вылез из машины. Равиль к этому времени притих. Я приоткрыл дверь и заглянул в щель. Он сидел на полу в обоссаных штанах и с ненавистью смотрел на меня. Ничего не сказал. Я закрыл дверь, закурил и стал ждать. Время текло медленно. Это раздражало. Почему так? Годы пролетают, глазом не успеваешь моргнуть, а минуты иногда тянутся вечность. Кажется, успеваешь за это время состариться.
Я посмотрел на часы. Оставалось сорок минут. И тут зажужжал телефон. Я достал трубку и нажал клавишу. Это был Вагиз.
— Ты уже на месте, выкидыш?
— На месте, — сказал я. – Жду тебя.
— А брат? Брат с тобой?
— Со мной, не волнуйся.
— Дай-ка ему телефон.
— Не дам.
— Почему?
— По качану! – заорал я и нажал клавишу отбоя.
Немного взбодрился. Так его! Никакой жалости.
Прошло пять минут. Потом ещё пять. Потом десять. Потом я устал считать и закурил ещё одну сигарету. Не успел даже затянуться, услышал звук двигателя. Рукам стало холодно, голове жарко. Ещё и во рту пересохло. По дороге ехал красный «Мерседес». Я вытащил пистолет из-за пояса и переложил в карман пальто. «Мерседес» подъехал и остановился. Вагиз выбрался из салона, а следом неожиданно вылез Славик и с ним нечто похожее на Годзиллу, но только без хвоста, и с человеческим туловищем. Я на него загляделся. Никогда раньше не видел таких экземпляров.
— Это Овощ, — сказал Вагиз. – Мой лучший друг.
— Мы договорились, что ты один приедешь, — ответил я.
— Разве? Э, нет. Мы не договаривались. Это ты сказал, чтобы я один ехал, но мне то что с того…
Вот сука, подумал я, сжимая пистолет. Пора было пускать его в дело, но что-то меня держало. Убить сразу троих оказалось труднее, чем одного.
— Где Равиль? – спросил Вагиз. – В кузове?
— Нет, — ответил я. – Он не здесь.
И тут из грузового отсека раздался стук. Потом сильный удар о дверь. Это сученыш услышал голос брата и подал сигнал. Вагиз рассмеялся.
— Ах ты, лошара, я же говорил, не играй со мной.
— Ты этого не говорил. Ты сказал, что у меня с тобой тягаться не получиться.
— Так я был прав. Кстати, твои две минуты вышли, а ты так ничего и не предъявил. Славик, Овощ, сломайте ему хребет для начала.
— А как же деньги, Вагиз Хайдарович? – спросил Овощ.
— Да откуда у этого суслика деньги? У него и мозгов-то нет…
Я рассмеялся. Нет, даже захохотал. Меня вдруг отпустило. Я достал «Кольт» направил Вагизу в лицо и нажал курок. Никаких колебаний. Только вместо выстрела боёк клацнул вхолостую. Вагиз в одну секунду весь скукожился, будто усох, зажмурился и втянул голову в плечи. Всё это длилось не больше секунды. Потом он выпрямился и удивленно посмотрел на меня. Я отступал, дергая затвор. Его заклинило. Сраная пистулька заржавела! Наконец он сдвинулся, на землю выпал патрон. Я опять нажал курок. Вагиз снова скукожился. Но выстрела опять не было. Овощ и Славик уже обходили меня с флангов, а Вагиз наступал по центру. Я отбросил пистолет, запрыгнул в кабину, и тут же следом влетели две гигантские руки, сграбастали меня за шею, за шкирку за спину, за всё вместе и вышвырнули на землю. Надо мной стоял Овощ. Из левой ноздри у него свисала сопля.
— Вагиз Хайдарович, он вас чуть не захуярил! – сказал Овощ радостно. – Но мы все равно победили, правда?
— Хуявда! – ответил Вагиз раздраженно.
— Так что, может, ему горло проткнуть и кровь спустить? Я умею. Пару минут будет помирать.
— Это точно? – спросил Вагиз.
— Обижаете, Вагиз Хайдарович. Я на этом собаку съел. Не в прямом смысле, конечно. Хотя собаку я тоже пробовал. Когда в Китай ездил. А ещё меня один косоглазый кошкой накормил. Было вкусно. Как курочка.
— Заткнись! – сказал Вагиз.
Я не пытался вскочить и дать бой. Какой смысл? Я проиграл. Неужели могло быть иначе? Я попробовал представить, что буду чувствовать, истекая кровью. Овощ достал нож, и я закрыл глаза. Как в детстве, когда сдавал кровь из пальца.
— Стой, — сказал вдруг Вагиз. – Сначала проверю, что с братом. А то вдруг его и правда там нет.
Вагиз открыл заднюю дверь и тут же отлетел на несколько метров, как будто его сшибло взрывной волной. Следом вылетел небольшой, чёрный тайфун, подскочил к Славику и отправил его на землю. Овощ успел махнуть ножом, но промазал. Тайфун был уже сзади. Послышался хруст и огромная туша рухнула. На всё ушло не больше тридцати секунд. У меня перехватило дыхание, и я никак не мог отдышаться. Как будто сам только что уложил этих гадов крутыми приёмами. Когда тайфун остановился и обрёл чёткие контуры, я смог разглядеть его. Это было удивительно и неправдоподобно. Передо мной стоял Дубинок. Он задумчиво оглядел поле боя. Потом подошёл к Вагизу, наклонился и проверил пульс. Следующим был Славик. Проверять Овоща Дубинок не стал.
— Двое готовы, — сказал он, разглядывая свои кулаки. – Что-то я похоже сноровку теряю…
Я встал. Овощ лежал уткнувшись носом в мой ботинок. Нос был какой-то неживой. Как и вся остальная туша.
— Блядь, — сказал Дубинок. – Что мы имеем? Два двухсотых, один трехсотый, один обоссаный. Два свидетеля. Правда, один под вопросом.
Он разговаривал сам с собой. На меня ноль внимания. Я подумал, что ничего этого нет. Просто Овощ проткнул мне горло, и это предсмертная агония. Как-то в детстве я читал рассказ, про одного висельника, которому удалось сбежать, когда веревка оборвалась. Он драпал, как заяц, а когда спасся, оказалось, что всё лишь фантазия, за секунду до смерти.
Дубинок залез в грузовой отсек. Послышались удары. Один, два, три… Манал я всё это! Я развернулся и припустил. Один шаг, два, три…
— Стоять на месте.
Дубинок вылез и смотрел на меня.
— Помоги сгрузить.
— Что?
Он подхватил Овоща за подмышки, поднатужился и оторвал от земли. Я ухватился за ноги. Он весил килограмм сто пятьдесят. У меня чуть пчёнка не вывалилась. Мы закинули тело в грузовой отсек. Там лежал Равиль, но я глянул на него лишь мельком. Жуть. Голова у него была повернута на сто восемьдесят градусов. Следом закинули Вагиза и Славика. Дубинок закрыл дверь.
— Значит так, — сказал он. – Машины сжигаем. Возвращаемся пешком. Одежду надо будет тоже сжечь. Сразу, как придёшь.
— Ты откуда здесь взялся? – спросил я.
— От верблюда, — ответил Дубинок.
Он достал из багажника «Мерседеса» канистру с бензином. Орудовал он умело и быстро. Чувствовалось, что не первый раз. А я-то думал, что он коротконогий увалень. Машины вспыхнули погребальным костром. Дубинок схватил меня под руку и потащил.
— Валим, быстро, быстро…
Мы добрались до трассы, но вместо того, чтобы поймать машину и спокойно вернуться в город, пошли по тропинке за кустами. Я никак не решался повторить свой вопрос. Но всё-таки повторил.
— Откуда ты здесь?
— Я за тобой следил, — ответил Дубинок. – Вдруг ты решишь сдристнуть по-тихому. Всё-таки у тебя два миллиона корячится, завтра уже надо платить первый взнос.
— Послезавтра, — сказал я.
— Да? Ну, да. Так вот. Смотрю, ты чего-то стал суетиться. Тачку эту угнал. Когда ты к дому подъехал и вышел, я внутрь залез. Смотрю, там этот обоссаный сидит. Думаю, точно что-то не то. Ну, а дальше ты с этими козлами встретился. Короче, я когда услышал, что тебя решили вальнуть, понял, что и меня могут вальнуть, как свидетеля. Хотя, конечно, вряд ли бы у них это получилось…
Он задумался.
— Да, надо было, наверное, так уйти. Что-то я не сообразил.
— А кто бы долг банку вернул? – спросил я.
— Так у тебя же квартира в залоге, — сказал Дубинок. – С этим проблем нет. Хуйня! Да даже если бы квартиры не было, списали бы эти два лимона и хрен с ними, чего уж. Не такие большие деньги. Бывало и больше теряли.
Он хлопнул меня по плечу.
— Ладно, не переживай. Что они от тебя хотели?
— Денег, — ответил я. – Как и все остальные.
Мы шли очень долго. Может, час. Может, два. Я устал. Вымотался дальше некуда. В голове бабахало, в ногах бабахало, да и в руках бабахало. На улице давно стемнело. Наконец показались городские окраины.
— Ты им, кстати, звонил со своего телефона? – спросил Дубинок.
— Звонил Вагизу, — ответил я.
— Телефон и симку выкини. Если менты будут спрашивать, скажешь, что телефон украли пару дней назад. Понял? Мы тут с тобой кое-что нехорошее как бы сделали. Ты уж уясни себе.
Дубинок остановился.
— Теперь расходимся. Но ещё увидимся. А если ты начнешь с возвратом долга мозги компостировать или решишь все-таки дать дёру…
Он вздохнул.
— Сам понимаешь.
Прозвучало зловеще.
— Да, забыл совсем. Это тебе подарок. Лежал в кармане у главного…
Он отдал мне паспорт.
Мы разошлись в разные стороны. Я зашел в какой-то двор, разобрал телефон и бросил в мусорный контейнер. Где-то в другом конце двора залаяла собака. Я всё никак не мог отделаться от мысли о предсмертной агонии.

35

У дома кто-то окликнул меня из темноты. Я пригляделся, но не сразу узнал Денисова. Он был в штатском.
— Ты чего по ночам шляешься? – спросил он странным голосом. – Ну-ка, подойди…
Я подошёл и увидел, что участковый в зюзю пьяный.
— А у нас что, комендантский час ввели? – спросил я.
Денисов немного подумал над ответом, потряс головой, будто отгоняя комара.
— Эге, да ты хамишь мне?
Может, избить его? С утра он наверняка ничего и не вспомнит.
— У вас ко мне дело? – спросил я.
— Просто решил поздороваться со старым приятелем, — сказал он.
— Я тебе не приятель, — ответил я.
Денисов подошёл вплотную, дыша на меня бормотухой и луком.
— Ты нагрел банк на два лимона, так?
— И что?
— Я хочу в долю.
— В долю? Какую ещё долю?
Он придвинулся ещё ближе, словно решил меня поцеловать.
— Не надо мне вешать. Я хочу пятьсот кусков от этих денег.
— Блядь, ну откуда, откуда, откуда вы все лезете?
— Подумай, — сказал Денисов.
— У меня ни копейки не осталось. Всё вылетело в трубу. Меня ограбили и вообще…
— Бабушке расскажи. Пятьсот кусков. Подумай. Три дня у тебя есть.
— А потом что?
— Потом будем разговаривать всерьез.
— А сейчас мы как, шутливо разговариваем?
Денисов почесал подбородок всей пятерней.
— Есть разные способы. Ты сам увидишь. Потом сумма вырастет. Потому что башлять придется не мне одному, но ещё и следователю, который будет вести твоё дело.
— Какое дело? На меня нет никакого дела.
— Сейчас нет, — сказал Денисов. – А через три дня будет. Я пока тоже подумаю. Можно по наркоте тебя закрыть. У меня пол сейфа дурью забито, не знаю на кого списать. Думал чёрным толкнуть, да они боятся с ментом связываться.
Денисов хлопнул меня по плечу и пошёл прочь.
— Три дня, — сказал он.
Его аккуратно подстриженный затылок выглядел очень заманчиво, но я не стал догонять и бить по нему. Может, это всего лишь пьяные бредни? Ладно, как бы там ни было, три дня у меня есть. Подумаю об этом позже. Сейчас меня занимали совсем другие мысли.
Я вошёл в дворницкую. Старик и Ирада сидели за столиком и играли в шахматы. Патефон опять играл что-то из классики.
— Ладья не ходит по диагонали, — сказал старик. – Забыла? Это слон. Куда ты? Только конь может перескакивать через пешку…
Он повернулся ко мне.
— Может, с тобой сыграем?
Как ни в чем не бывало.
— Есть выпить? – спросил я.
— Сынок, ты забыл, что я не держу в доме спиртное вот уже семнадцать лет…
— Ладно, ладно, — махнул я рукой. – Что это у тебя играет?
— Джузеппе Тартини, дьявольские трели, — ответил старик.
Ирада подошла и обхватила за шею.
— Всё? – спросила она.
— Всё, — ответил я.
— Как прошло?
— Неожиданно хорошо.
— Даже не верится. Я уж думала… Тебя так долго не было. Мне уже три клиента позвонили.
— Поехали, всё расскажу. И вообще, мне нужно выпить и отдохнуть.
— Куда? – спросила Ирада.
— К тебе, куда же ещё?
— Думаешь, можно уже?
— Уверен. У тебя есть деньги? Придется ловить машину.
— Мы пойдём, — сказал я старику.
— Ну что ж, — ответил он. – Тогда тебе шах и мат, дорогуша.
Я подошёл к нему, наклонился и негромко сказал:
— Что ты мне за пушку дал? Она не стреляет.
— Вот как? – сказал старик удивленно. – Стой, послушай вот этот момент…
Он поднял вверх корявый палец и заставил меня слушать эти трели, которые на самом деле даже не были похожи на трели.
Я устал.
Мы поймали мотор и приехали к Ираде. Там она налила мне водки, приготовила закуску и стала расспрашивать. Я устроился в кресле со стаканом и бутербродом. Глаза слипались. Хотелось поскорее протянуть ноги.
— Расскажи, как это было, — сказала Ирада.
— Довольно быстро, — ответил я.
— Ты его застрелил?
— Какая разница?
— А Равиль?
— И Равиль. А ещё Славик и Овощ.
— Овощ? – сказала Ирада. – Вот эту гниду мне совсем не жалко.
— А других жалко? – Я выпил, но закусывать не стал.
— Просто он однажды принёс мне щенка и заставил смотреть, как душит его. У него от этого встал.
— Боже мой. Налей ещё.
Она налила ещё.
— Даже не верится, — сказала Ирада.
— Ты должна мне двести пятьдесят кусков.
— Да, конечно. Завтра отдам.
— Почему не сегодня?
— У меня их нет. Вернее есть, но не здесь. Я съезжу и привезу.
— Вместе съездим.
— Думаешь, обману?
— Не надо таких вопросов. Не та ситуация.
Она промолчала. Я закрыл глаза. Тут же открыл.
— Позвони Марике.
— Что, прям щас?
— Звони, без базара.
— Тебе надо, ты и звони.
— Я потерял телефон.
Ирада принесла свой. Я поискал в списке контактов. Там был и Вагиз. Мелькнула сумасшедшая мысль набрать его номер. Интересно, когда их найдут? Или уже нашли? Что будет со мной? Буду ли я жив, останусь ли на свободе? Расплачусь ли с банком? С Денисовым? С кем я останусь? С Марикой? С Ирадой? Или с Ларой?
Что стукнуло. Я задремал и выронил трубку.
— Давай ляжем, — сказала Ирада.
— Нет, подожди-ка, я всё-таки позвоню.
Я поднял с пола телефон и нажал «Марику». Ей номер был выключен.
Мы ещё немного посидели и легли в кровать. Я поставил недопитый стакан на тумбочку. Не было сил ни допить, ни вылить. Ирада погасила свет и прижалась ко мне.
— Завтра буду собирать вещи, — сказала она.
— Я думаю, здесь ещё можно пожить. Квартира ведь оплачена? До какого числа?
— Ещё семнадцать дней. Нет, не хочу. Хватит с меня. Хочешь, живи.
Ирада поцеловала меня. Я поцеловал её в ответ. Потом мы уснули. Вернее, уснула она. А я просто умер на несколько часов.

36

Когда я проснулся, а точнее ожил, было позднее утро. Солнце светило сквозь занавески прямо мне в глаза. Я посмотрел на часы. Они остановились на половине четвёртого. Дня или ночи? Ирада лежала рядом, отвернувшись лицом к стенке и слегка отклячив попку. Я погладил её. Никакой реакции не последовало. Ни от неё, ни от меня. Это всё усталость и стресс. Хотя я чувствовал себя бодрым и воодушевленным. Какая разница? Усталость и стресс всегда рядом, готовы накинуться.
Я встал, приготовил завтрак и разбудил Ираду. Проснувшись, она несколько секунд ошалело смотрела на меня.
— Я подумала, что это сон.
— В смысле, я – сон? – сказал я.
— Нет, не ты, а то, что было вчера. Мне как-то до сих пор не верится.
— Привыкнешь, — ответил я. – Теперь ты свободна и все дела. Хочешь есть? Я приготовил омлет.
— Не хочу. Или хочу? Пожалуй, всё-таки буду.
— Не даром же я столько лет въябывал поваром в «Повелителе гамбургеров».
— Ты был поваром? – удивилась Ирада. – Так и не скажешь. Вообще, знаешь на кого ты похож? На актёра, которого за пьянку выгнали из театра.
Мы позавтракали. Омлет оказался вполне съедобным. Но ели мы без настроения. Я снова решил позвонить Марике. Ирада принесла мобильник. Номер по-прежнему был выключен. Что за блядство? Я нервничал.
— Адрес хаты точно не знаешь? – спросил я.
— Какой? Где Марика? Откуда? Представления даже не имею.
Я немного подумал.
— Собирайся. Поедем за деньгами.
— Ладно, — сказала Ирада. – Только позвоню.
Она ушла в комнату. Я слышал её приглушенный голос. Слова не различались. Договаривается, как лучше всего перерезать мне глотку? Через пару минут Ирада вернулась.
— Всё нормально, я договорилась, что деньги мне привезут сюда. Можно не дёргаться.
Подстава?
Ирада ушла в комнату. Я выдвинул ящик кухонного стола и достал нож. Сунул в карман брюк. Так просто не дамся! Но есть ли во всем этом смысл? Кто бы мне ответил, пошли мои дела на лад или дальше всё будет только хуже? Жаль, я не ясновидящий. Тогда бы я точно не стал брать те деньги. И много чего ещё сделал бы иначе. Например, отрастил бы бороду. Хотя зачем мне борода?
Я к Ираде. Она сидела диванчике и смотрела телевизор. Шли новости. Районный прокурор украл в магазине женского белья три пары колготок. Школьный учитель снимал детское порно. Сотрудник патрульно-постовой службы убил мать и два года хранил её труп на балконе. Ни слова про Вагиза. Я немного успокоился, сел рядом с Ирадой и стал её мять. Она не реагировала. Я полез ей под халат.
— Не надо! – Ирада встала. – Теперь всё. Я начинаю новую жизнь.
— Давай в последний раз и начнешь новую жизнь.
— Последний раз уже был, — сказала она. И тут заметила нож торчащий у меня из кармана. – А это что?
— А, это я хлеб резал и случайно положил, — ответил я.
Возникла неловкая пауза. Я достал нож и положил на тумбочку. Но всё равно он был в зоне досягаемости.
Минут сорок мы просто сидели и смотрели телевизор. И вот раздался звонок в дверь.
— Кажется, это он, — сказала Ирада. – Мой человек с деньгами.
— Отлично. Пусть заходит.
— Нет. Он не будет заходить. Он не хочет светиться. Отдаст деньги на пороге и уйдёт.
Звонок повторился.
— Иди, — сказал я. – Открывай.
— А ты сиди в комнате. Хорошо?
Я закинул ногу на ногу. Принял расслабленную позу.
— Хорошо. Но никаких шуток со мной. Я четверых уработал. Если что…
Ирада посмотрела на нож.
— Ты что, дурак?
— Нет, а ты?
— И я тоже не дура.
Она вышла из комнаты. Слышно было, как щелкнул замок. Я взял нож и встал у двери. Если ворвутся, я окажусь у них за спиной. Но никто не врывался. Раздавались тихие голоса. Один был мужской. Я приоткрыл дверь и выглянул в щёлочку. Ирада стояла спиной. А перед ней на пороге стоял Гена. У меня зачесалось в ухе. Да так, что всё тело передёрнуло. Я распахнул дверь и выскочил в прихожую. Ирада оглянулась. Гена поднял на меня удивленный взгляд. Они и пикнуть не успели. Я схватил его за волосы, втащил в квартиру и швырнул на пол. Гена не сопротивлялся. Я молотил его кулаками по всему, что попадалось. То в живот, то в голову, то по ребрам. Он лишь сопел и ворочался, стараясь прикрыться. Потом я устал и выпрямился.
— Встретились два друга, — сказала Ирада.
Я схватил её за горло и толкнул к Гене. Она устояла на ногах.
— Вот значит как, курва? – сказал я. – Теперь понятно, откуда у тебя двести пятьдесят кусков.
— Откуда у меня двести пятьдесят кусков? – удивилась Ирада. – Ничего не пойму.
— Это мои двести пятьдесят кусков!
Я пнул Гену под зад, так что он врезался лбом в вешалку.
— Он меня нагрел на двести пятьдесят кусков по твоей наводке, сука! Я вас обоих сейчас прирежу.
— По моей наводке? – спросила Ирада.
— Хватит за мной повторять. Снимай трусы.
— Зачем?
— Хочу тебя выебать. Этого прирежу, а тебя выебу!
На самом деле я не хотел ни того ни другого. Сам не знаю, для чего это сказал.
Тут Гена немного пришёл в себя и оторвал от пола разбитую морду.
— Погоди, — сказал он. – Она тут вообще не причем. Точно говорю. Я её люблю. Я с ума без неё схожу. Она просила убить этого козла, у которого на хую родимое пятно. Но как я его убью в натуре? Тут нужны железные яйца, а у меня-то обычные.
— Так, так. И что дальше?
— Тогда она попросила найти денег для киллера. На будущее. Я думал, выиграю для неё в казино. А там полный облом. Я не знал где ещё достать. Решил тебя кинуть. Но не для себя же, ёптить. Потом… Что потом? Блядь, я забыл…
— Я не знала, что он тебя кинул, — сказала Ирада. – Я вообще думала, вы случайно познакомились и разошлись. Потом он позвонил, говорит, что достал бабло. А тут ты нарисовался как раз.
— Да, да! – закричал Гена. – Она мне звонит такая: вези срочно деньги, нужно расплатиться. Я и привёз. Я думал, ты вообще уехал, как собирался. Ты же уехать собирался? Блядь, почему ты не уехал?
— Где мои двести пятьдесят кусков? – сказал я.
— Встать можно? – спросил Гена.
— Только не дёргайся.
— Да очень мне надо!
Он встал, расстегнул куртку и вытащил газетный сверток. Я взял его, содрал газету. Деньги. Возможно, двести пятьдесят кусков.
— Двести пятьдесят кусков?
— Двести пятьдесят, — сказал Гена.
— Двести пятьдесят, — сказала Ирада.
Я не знал что сказать. И что сделать.
— Мы в расчёте? – спросила Ирада.
— Можешь ехать, — ответил я.
— А я? – спросил Гена.
— И ты. То есть, нет. Стоять! Ты, козлячий хер, никуда не поедешь и не пойдёшь. Сначала ты должен вернуть то, что украл у меня в хате. Золото и баксы. На отмазку Виталика.
— Какого Виталика?
— Не важно. Где всё?
Гена развёл руками.
— Ничего нет.
— Нет?
— Я всё просадил.
— Отлично, — сказала Ирада. – Разбирайтесь сами. А я пошла собирать вещи. Уезжаю в деревню к маме и сыну.
— А я? – спросил Гена.
— Что?
— Ну, как…
— Мы расстаемся.
— Но ты же обещала, что мы вместе уедем. Я люблю тебя! Мне что, опять домой возвращаться? Или куда?
— Не знаю, пусти.
Ирада ушла в комнату. Гена смотрел ей вслед. Потом посмотрел на меня.
— И что теперь делать?
— Ты меня подставил.
— Как?
— Если бы не ты, я бы уехал. И ещё ты обчистил мою хату.
— И что теперь делать? – повторил он.
Я представил, как втыкаю в него нож. Стало приятно. Фантазировать всегда приятно. В реальности всё гораздо гаже.
— Ты должен достать мне то, что украл. И ещё пятьсот кусков.
— Пятьсот? Откуда? У меня даже штанов своих нет. Мне их моя баба купила.
— Я тебя убью, — сказал я. – Веришь?
Гена прислонился спиной к стене, сполз по ней на пол, вытянул ноги в грязных ботинках и заплакал.
— Делай, что хочешь! Мне уже без разницы. Всё равно она меня бросила. Сучья жизнь. Почему так?
В точности озвучил многие мои мысли.
Вышла Ирада. В одежде и с сумками. Пяти минут не прошло. И где всё-таки она научилась так быстро собираться? Может, в армии служила.
— Слушай, — сказал я. – Ты в армии не служила?
Она посмотрела на меня, как на умалишенного.
— Я ухожу, — сказала Ирада.
— Пока, — ответил я. – Оставь номер Марики.
Ирада отдала мне мобильник.
— Можешь забрать. На него только клиенты звонят.
— Сука ты, Любовь! – сказал Гена.
Ох, как это прозвучало!
— Прости, Гена. Мне нужен мужчина, которого я люблю. А таких мужчин больше не существует в природе.
Она вышла из квартиры. Я запер дверь. Гена всё плакал и плакал. И что с него взять?! Если даже штаны на нём не его собственные. А у меня? Огромная дырка сзади.
— Снимай штаны, — сказал я.
— Только попробуй, — ответил Гена.
— Мудак, очень ты мне нужен! Мне нужны твои портки.
Я переоделся в его штаны. Ему кинул свою рвань. Ушёл в комнату и стал смотреть телевизор. Слышно было, как Гена хнычет в прихожей. Но это продолжалось совсем не долго. Скоро он встал и ушёл, хлопнув дверью.
37

Лучше всего сейчас было бы – хорошо надраться. Ирада оставила водку в мини-баре. Но я поступил гораздо умнее. Впервые за последнее время. А может, за всю жизнь? Я взял деньги и пошёл в банк. Кто знает, может, мне выгорит какая-нибудь поблажка за то, что я принёс первый взнос на один день раньше? В кассу выстроилась очередь. Такие же бедолаги как я пришли сдавать свою кровь. Впереди меня стояла женщина лет сорока, и у неё тряслась голова. Может, в тот день, когда я принесу в банк свой последний взнос у меня тоже будет трястись голова? Или даже всё туловище.
Тут я почувствовал на себе чей-то взгляд. Огляделся и увидел Дубинка. Он подошёл.
— Как настроение? – спросил Дубинок.
— Хорошее. А у тебя?
— И у меня хорошее. Проснулся утром от собственного смеха.
— Вот как?
— Ага. А ты чего здесь, неужели платить пришёл?
— Да, платить, — сказал я.
— Молодец, слушай. Я ведь знал, что ты парень не промах. А?
Дубинок похлопал меня по плечу и ушёл. Он меня убьёт. Ну, точно убьёт! Я ведь свидетель убийства. А зачем ему свидетели? Вот как только принесу сюда последний взнос (принесу ли?), он подкараулит меня и прибьёт одним ударом. Надо бежать. Или не надо? А если надо, то когда? Тут подошла моя очередь. Я покорно зашёл в кабинку и отдал кассирше деньги. Опять остался без копейки, но зато получил передышку на две недели. И кстати, на две недели у меня было приличное жильё. Ирада оставила ключи. Лишь бы туда никто не сунулся. А кто туда сунется? Вагиз мёртв. Его бандиты – тоже. Насвистывая, я зашагал по улице. Потом вдруг поймал себя на том, что насвистываю похоронный марш. Чертыхнулся и пошёл молча. Незаметно наступил вечер. Я пришёл домой и сразу налил себе водки. Теперь можно. И нужно. Выпив, я стал звонить Марике. Раз, другой, третий. Телефон был по-прежнему выключен. Он убил её, сволочь! Я заплакал. Водка меня расслабила, расквасила. Вот я и остался один. А ещё недавно было три бабы. Неожиданно телефон заиграл мелодией из фильма «Эммануэль».
— Слушаю, — сказал я.
— Это Ирада? – спросил мужской голос.
Я помолчал и ответил.
— Что я, похож на Ираду?
Он тоже помолчал и сказал:
— Мне нужна Ирада.
— Да? Зачем?
— А тебе-то что? Ты кто такой вообще?
— Я её знакомый.
— А я её папа! – заорал я и нажал отбой.
Спустя пару секунд телефон снова заиграл.
— Да! – рявкнул я.
Молчание. Потом женский голос спросил:
— Кто это?
Меня прошибло холодом.
— Марика! – крикнул я. – Марика! Марика!
— Кто это? Где Ирада?
— Это я, я, — закричал я, захлебываясь. – Ты что, не узнаешь?
— Ты? Откуда ты? А где Ирада? Она мне звонила. Мне сорок смсок пришло, что она мне звонила.
— Это я звонил с её номера. Господи, милая, ты жива!
Я повалился на кровать и схватил себя за яйца, чтобы успокоиться.
— А Ирада где?
— Она уехала. Навсегда. Начала новую жизнь.
— Шутишь?
— Какие тут шутки!
— С ума она что ли сошла? Вагиз же искалечит её.
— Он уже никого не искалечит. Его нет. Ты где сейчас? Приезжай!
— Приезжать? К тебе?
— Конечно.
— Зачем?
Я подскочил.
— Как это зачем?
— Я и спрашиваю, зачем?
— Ну, потому что мы должны быть вместе. Ты забыла всё?
— Нет. Помню, как бы. Просто я думала, что Вагиз с тобой что-то сделал.
— Вагиз уже никому ничего не сделает.
— А что с ним?
— Приезжай, расскажу.
— Ладно. Ты где?
— На твоей квартире. Где вы с Ирадой жили.
— А она там?
— Нет, я же говорю, она уехала!
— Странно всё. Ну, хорошо, ладно. Я приеду скоро. Покендос.
Она отключилась. Я вытер слёзы и стал ждать. И опять время растянулось. Что с ним делать? Я включил телевизор. Опять новости. В Японии полня жопа и конец света. И непонятно, куда рванёт радиация. Ведущий заметно потел, говоря про это. Потом повторили историю про прокурора, укравшего колготки. Ничего нового. Вагиза пока что не нашли.
Я не заметил, как уснул. А проснулся от звонка в дверь. Это была Марика. Вид усталый, помятый.
— Привет, — сказала она и вошла в квартиру.
Я обнял её. Прижал к себе. Захотелось вдруг почувствовать, как бьется её сердце.
— Ты чего? – спросила Марика.
— Ничего.
Сердца не было. То есть, конечно, было, но я его не почувствовал. Ладно, к чертям сантименты!
— Ты свободна, — сказал я.
— В каком смысле? – спросила Марика, снимая сапоги.
— Прямом.
В комнате я разлил в рюмки остатки водки. Одну дал ей. Марика поморщилась и не стала пить.
— Так вот. Вагиза больше нет. И никого нет. Можешь делать всё, что хочешь. Хорошо, если ты захочешь остаться со мной.
Марика поставила рюмку и закинула ногу на ногу. На ней были ажурные чулки. У меня начал вставать.
— Я ничего не понимаю, — сказала она. – Так а где Вагиз? Ты его убил, что ли?
— Не совсем так. Но в живых его больше нет.
Кажется, её это мало впечатлило.
— А я думала, он тебя убил. Так жалко стало сначала.
— Сначала? А потом?
— Ну, и потом тоже.
Она пожала плечами.
— А это точно?
— Точнее не придумаешь.
— И кто его кокнул? – спросила Марика.
— Не знаю. Судя по всему профи.
— А ты видел?
— Можно сказать и так.
Марика молчала. Совершенно никакая. Как будто ширнулась.
— Ты что, ширнулась? – спросил я.
— Офанарел? Я ни на чем не сижу.
— А почему ты такая равнодушная?
— Думаю. Что мне делать теперь?
— В смысле?
— Ну, если Вагиза нет. Кто теперь рулить будет всем? Может, во Владивосток поехать? У меня там подруга работает. Опять же там много иностранцев…
— Охуеть! – сказал я. – Ты что, бросать не собираешься?
— С какой стати? – спросила она. – Чем я займусь?
— Ты же парикмахер!
— Нет, я груммер. Только я здесь в двадцать раз больше заработаю.
Я подошёл к окну. Поглядел на улицу. Там была ночь. Когда она закончится?!
— Не понимаю. Я думал, ты со мной будешь. Я же тебя люблю.
— Ой, ну хватит, — ответила Марика. – Знаешь сколько раз я это слышала? Да вот сегодня хотя бы уже второй раз слышу. А до тебя был один жиртрест. У него жена парализована.
— Ты же чуть не уехала со мной! – сказал я. – Ты же собиралась!
Я повернулся к ней. Она закатила глаза.
— Ну, извини! Я думала, ты типа олигарх и вообще. Деньгами швырялся. А Вагиз сказал, что ты мелкий фраер. К тому же, у меня как раз запой был. А я когда пью, плохо соображаю.
Я не знал, что сказать. Такое редко со мной случалось. Как будто кляп воткнули. И нож под ребро. Больно и обидно.
— Хорошо, что ты жива, — сказал я наконец.
— С чего мне умирать?
— Говорят, Вагиз был настоящий вурдалак. Я слышал он убил кого-то в ресторане. А кого-то распилил вдоль туловища.
— Ого. Я про такое ни ухом, ни рылом.
Я подошёл к ней, схватил за плечи и стал целовать. Марика не сопротивлялась. Я разорвал на ней колготки, и на этом остановился. Стало тошно, да так, что во рту появился привкус желчи.
— Уходи, — сказал я.
— А можно я останусь?
— Ну, оставайся.
— Лягу на диванчик, — сказала Марика.
— Ложись, — пожал я плечами.
В мини-баре я обнаружил бутылку рома. Дешёвка. И не ром вовсе, а бормотуха с красивой этикеткой. Я ушёл на кухню, сел и стал её пить. Пил, пил, пил. Потом бросил пустую бутылку в мусорное ведро и вернулся в комнату. Марика уже спала и смеялась во сне.

38

Утром я мучился с похмелья. Марика ушла пока я спал. Всё что я нашёл после неё – разорванные ажурные колготки. Она оставила их на подушке. Последний привет, вот что это было. Я положил их в карман. Была мысль сотворить с ними какое-нибудь извращение, но я решил отложить это на потом. Слишком сильно болела голова. И душа. Меня тошнило и трясло. К счастью трясло не сильно. А вот тошнило по жесткому.
Я обыскал квартиру. Ни капли спиртного. Ни копейки денег. Я лёг на кровать и включил телевизор. На экране была женщина в деловом костюме, взгляд строгий, волосы затянуты в хвост. Излишне туго. Она сидела и смотрела прямо на меня, не произнося ни слова. Шло время, а она просто сидела и смотрела. Что это за бредятина? Вдруг она стала расстегивать пиджачок, потом блузку. Показался кружевной лифчик. Она просунула в чашечку пальцы и осторожно вытащила грудь. Большую и мягкую. У меня пересохло во рту. Вдруг я увидел, что эта женщина – Юля. Та самая девица из банка, которая меня обрабатывала. Тем временем она уже достала вторую свою титьку, такую же большую и мягкую, как и первая. Потом встала и медленно подняла юбку. Под юбкой оказались ажурные колготки. Я схватил пульт и погасил экран. Это было сумасшествие! Белая горячка. Нужно бежать отсюда, пока стены не начали со мной говорить, а из потолка не выросли синие руки.
Я оделся и вышел из квартиры. На улице сыпал мокрый снежок. Всё было тихо, спокойно. Никаких монстров, голосов в ушах и голых баб. Я достал телефон и набрал номер Лары.
— Слушаю вас, — ответила она.
— Привет, — сказал я.
— Это ты? Что это за номер?
Голос её мигом изменился. Стал жёстким. Жёстче моего похмелья.
— У меня новый номер, — сказал я. – Давай встретимся.
— Встретимся?
— Я решил свои проблемы. Долгов больше нет. Почти. В общем, всё хорошо.
— Хорошо? Ты зачем заявление, паскудник, забрал? Ко мне приходил этот пидор в фуражке.
— Я не виноват. Он меня заставил.
— Заставил? Пытал тебя, что ли? Может бутылку в жопу пихал? Или швабру?
— Нет, нет, что ты! Он запугал меня!
— Запугал? Ах ты, бедный! Пожалей себя!
Она отключилась. Я убрал телефон в карман. Что теперь? Я опять не знал. Этот вопрос вылезает постоянно. А вменяемого ответа на него никогда нет. В одиночку мне было страшно.
Я сел в автобус и проехал несколько остановок, прежде чем кондуктор меня вытурил за безбилетный проезд. В кармане заиграл телефон.
— Алё!
— А Ирада где?
— Кто это? Что вам надо?
— Ирада. Понимаешь, старичок? Мне нужна Ирада.
Он вдруг зачирикал по-птичьи. Что за нахер? Опять глюки?! Лучше бы остался у телевизора. Я побежал по улице. Свернул налево, направо, перебежал дорогу, нырнул во двор и вбежал в дворницкую.
— Привет, сынок! – сказал старик. – Утром на помойке я нашёл печень. Представляешь себе? Она уже слегка тухлая. Я хочу выяснить, человеческая ли это печень.
Я схватил его за плечи, ощупал бороду, волосы, шею. Он был настоящий. Только нёс какую-то чушь. Хотя в этом как раз ничего удивительного не было.
— Со мной что-то не то, — сказал я. – Кажется, белая горячка.
— Ты слышишь музыку?
— Нет. А должен?
— Не знаю. Я слышал. Помнишь? Я лежал в диспансере и тут заиграл Иоганн Себастьян.
— Мне надо похмелиться? У тебя есть водка?
Старик помотал головой: ай-яй-яй.
— А деньги? Одолжи мне пару сотен.
— Может, лучше послушаешь Баха? Мне он помог.
— Лучше пару сотен.
Старик дал мне двести рублей, и я выбежал. За углом была разливуха. Раньше я туда не заходил. Слишком убогое место. Для конченой алкашни. Но теперь не до гордости. У входа я нос к носу столкнулся с Денисовым. Он был трезвый. Лучше бы я наступил на говно. Или попал под автобус. Но только не эта рожа! Я попытался пройти мимо.
— Тпрруу, — сказал Денисов. – Ты что, подумал?
— Над чем?
— Не выёбывайся. То о чем мы говорили. Пятьсот кусков.
— Я думал, это шутка.
— Зря ты так думал. Я уже подготовил кое-какие материалы на твою жопу. Завтра отдам начальнику.
— Завтра? Разве не послезавтра?
— Завтра, — сказал Денисов. – Не люблю ждать. Это вредно. Влияет на нервы и пищеварение. Как следствие, запоры и тики.
Он засмеялся. Может, он тоже мне мерещится?
— Встретимся вечером, — сказал я.
— Так. Где? Во сколько?
— Прямо здесь. В шесть, например.
— В шесть?
Денисов посмотрел на часы.
— Отлично. Значит, у меня ещё есть время сделать обход территории и пообедать.
Он достал телефон, набрал номер. Я услышал:
— Привет, лягушечка. Ты одна? Клиентов нет, что ли? Я к тебе зайду через часик. Письку помой с шампунем.
Денисов подмигнул мне, убрал телефон и пошёл прочь.
И опять вылез етитский вопрос. Что теперь делать? Я не знал. Вернее знал. Я прошёл к раздаче, заказал сто пятьдесят и сок. Получил, выпил, отдышался. И опять не знал, что дальше.
Ко мне подошёл потрепанный мужик в полушубке.
— Тебе электрик с допуском не нужен?
— Нет, — ответил я и заказал ещё сто пятьдесят.
Меня немного отпустило. Мужик испуганно посмотрел на стакан. Ему было страшно, что я сейчас выпью, а он нет. Я выпил половину, а остальное отдал ему. Он схватил стакан двумя руками, прижал к стойке, наклонился и вцепился зубами в стекло. Немного так постоял и вдруг выгнулся всем телом назад.
— Ты, прямо, циркач, — сказал я.
— Блииаааддь! – проревел он и схватился за лицо.
— Сколько сейчас? – спросил я у раздатчицы.
На вид ей было лет сорок пять. Помятая, чересчур перекрашенная, но фигура ещё держится. Я пригляделся повнимательнее.
— Три пятнадцать, — ответила она.
— Мне ещё двести. И сок.
Она налила. Я взял стаканы и ушёл в дальний угол, к столику. Места все здесь были стоячие. По столу бежал таракан. Я выпил половину водки и половину сока. Минут через пять меня совсем отпустило. Захотелось даже немного похохотать.

39

В шесть часов вечера я всё ещё стоял у столика. Деньги закончились. Я выпил примерно четыреста грамм водки и столько же сока. Тот мужик в полушубке пытался обменять свои драные ботинки на стакан водки. Раздатчица вытолкала его на улицу, колыхая сиськами. Я пытался придумать, что сделаю, когда появится Денисов. Было несколько вариантов. Один из них заключал в себе убийство.
В шесть часов Денисов не появился. В шесть тридцать его всё ещё не было. В семь часов раздатчица спросила меня:
— Что-то ещё возьмёшь? Или будешь там стоять, как истукан и яйца мять?
Я вышел на улицу. Снег усилился. Может, Денисова замело? Или он попал под автобус? Что бы ни случилось, он сам виноват. Я пошёл в дворницкую. Старика на месте не оказалось. Дверь была заперта. Я сел и стал ждать. Во рту было кисло. А в груди как будто бы возник затор. Не вздохнуть толком. Примерно через час старик наконец появился. Поглядел на меня и сказал:
— Ох, сын, не хорошо это.
— Что? – спросил я.
— Помнишь печень, что я нашёл?
— А? Какую печень?
— В следующий раз это может быть твоя печень!
Он запустил меня в свою коморку. Я сел на топчан и обхватил голову руками.
— Полное говно!
— Не матюгайся в доме, — покачал головой старик.
— Прости. Но по-другому не сказать. Я в полном говне. Отведи меня к бабке.
— Какой бабке? Гадалке?
— Да нет же. К той, у которой кошки живут. Я прилягу там в уголочек и усну.
Старик развел руками.
— Но ты же пьяный. Я не могу. Мне стыдно, если она увидит, что мой сын надрался. Потом всем старухам расскажет.
— Ладно, тогда я останусь здесь. А если нет, пойду, куда глаза глядят.
— Оставайся. Баха хочешь?
— Что?
— Чая хочешь, говорю?
— Нет, спасибо.
Я лёг на топчанчик и быстро заснул. Сквозь сон было слышно, как старик ходит туда-сюда, шелестит чем-то, потом загундосила музыка, тихо и шершаво. Но мне это всё не мешало. Скорее, наоборот. Убаюкивало. Потом я провалился в более глубокий сон. Среди ночи проснулся и увидел, что старик лежит у меня под боком, задрав к потолку бороду. Тут мне что-то стукнуло в голову. Должно быть безумие отступило ещё не полностью. Я решил, что он умер. Старик не дышал. Я дотронулся до его лба. Холодный. Рука тоже холодная. Я попытался нащупать пульс. И что с этим делать? Я уже представлял, как закидываю на загривок его хилое тело и сквозь ночь крадусь к помойке. Но вдруг старик замычал и перевернулся на бок.
Утром было утро. И новое похмелье. Но уже легче. По крайней мере, голые бабы и дурацкие голоса больше не мерещились. Правда, кидало то в жар, то в холод. Немного полежав на топчане, я встал и пошёл искать старика. Он был во дворе, сгребал лопатой выпавший за ночь снег.
— Отец, дашь денег? – сказал я.
Старик прекратил шуровать лопатой, выпрямился и вытер рукавом лоб.
— Вот знаешь что? Если ты теперь будешь каждый день пьянствовать и капусту у меня стрелять, то мне такой сын не нужен.
— Ладно, — махнул я рукой. – Нет, так нет.
Я пошёл прочь.
— Стой! – крикнул старик. – Блядь, вот теперь меня совесть будет мучить, что не дал тебе.
Он дал мне двести рублей.
— Но это последний раз.
Я пришёл в разливуху, взял сто пятьдесят и сок.
— Меня никто не искал? – спросил я у раздатчицы.
— А ты кто? Артист, что ли?
Я выпил, запил и выдохнул ей в лицо.
— Мент меня не искал?
— А ты в розыске?
Как с такими разговаривать? Кругом одни ослы. Хоть в банке, хоть в распивочной. Только первые считают себя умнее вторых.
— Нет, мне грамоту должны вручить!
Я вышел на улицу. Мент куда-то пропал, сволочь. Мне нечего было ему дать и предложить. Но я не люблю непонятных ситуаций. Пусть уж лучше он объявит, что против меня возбуждено дело, и гулять на воле мне осталось пять минут. Зато я буду хоть в чём-то уверен. Подумаю и начну действовать. Или не подумаю и не начну. Но всё-таки ситуация будет понятной.
У меня осталось сто пятьдесят рублей и немного мелочи. Можно ещё пару часов проторчать в разливухе. Я поколебался и пошёл по улице. Зазвонил телефон, вернее заиграл мелодией из «Эммануэль».
— А Ираду можно?
— Нельзя, — ответил я устало.
— Почему? Она мне нужна. Очень нужна.
Он часто дышал. Похоже, уже начал. Я нажал отбой. Решил сделать последний звонок и выбросить этот мобильник к черту. Иначе клиенты с ума сведут. Я набрал номер Марики. И вдруг поймал себя на том, что дышу так же часто, как тот, что сейчас звонил. Вот чёрт! Она не ответила. Ну, ладно. Ведь бог любит троицу, так? Я набрал ещё два раза. Никакого толку. Со всей злости я швырнул телефон в мусорный бак. И тут же он заиграл. Меня прошибло. Это она! Я запрыгнул в бак, раскидал руками мусор и достал телефон.
— Это я. Это я звонил! Мы можем увидеться?
— Кто это? Где Ирада?
Голос был мужской.
— Да пошёл ты на хуй! – заорал я и вылез из бака
. Мимо как раз шли женщина и мальчик лет десяти. Они посмотрели на меня. Я посмотрел на них. И пошёл. Потом остановил машину и поехал. Я решил вернуться в квартиру Ирады.
— Хочешь эту машину купить? – спросил водитель. – Не надо будет постоянно мотор ловить.
Машина дребезжала, как погремушка. А когда я садился в салон, дверь удалось закрыть только с третьей попытки.
— Ты на вид не смотри, — сказал водитель. – Эта ласточка ещё всех перебегает. Знаешь, как её зовут?
— Нет, — ответил я.
— Вот когда купишь, я тебе скажу как её зовут.
— У меня денег нет, — сказал я, чтобы отвязаться.
— Это не страшно. У меня есть приятель. Он тебе даст под небольшой процент.
— Я подумаю, — сказал я.
Будто делать мне больше нечего.
Мы приехали. Я отдал водителю сотню и вылез из машины. Зашёл в подъезд, поднялся по лестнице. Дверь квартиры была заклеена небольшой полоской бумаги с синим штампом. Я попытался прочитать, что там написано на этой бумажке, но ничего не разобрал. Ясно, что ничего хорошего. Похоже, менты всё же накрыли бордель, пусть даже он и не работал к этому времени. Может, всё-таки нашли Вагиза? Поняли, что платить им больше никто не будет, и решили по-быстрому накрыть все его точки.
Я открыл дверь и вошёл. Вокруг всё было перевернуто. Вещи валялись на полу. Слышно было, как хлещет вода из бочка унитаза. Я заглянул на кухню и в комнаты. Всё вверх дном. Пора было уходить, пока менты не вернулись. Что я и сделал.

40

Вечером я сидел в дворницкой и слушал классику. Старик где-то шлялся. Мне было тоскливо. И музыка попалась унылая. Хоть вешайся. Я взял первую попавшуюся пластинку и поставил на проигрыватель. Мент так и не объявился. Марика на звонки по-прежнему не отвечала. Зато клиенты Ирады звонили через каждые полчаса. Я уже устал посылать их куда подальше. Хотя в этом было некое, сомнительное развлечение. Один из посланных вдруг заплакал. А другой пригрозил вскрыть мне глотку. Всего позвонили семнадцать раз. Я уже ненавидел эту мелодию.
Я не знал, что мне делать. Чем заняться. Потерял всё, что можно. По идее нужно было искать работу. А иначе, как расплачиваться с банком? Но от одной только мысли о поиске работы мне становилось муторно. Да и где я найду работу с таким наваром, чтобы можно было заткнуть рот этим банковским крысам?
Вошёл старик. У него было испуганное лицо. Но услышав музыку он слегка успокоился.
— Антон Брукнер, симфония номер три, — сказал он между делом. – Но может довести до самоубийства, если чересчур злоупотреблять. Но как не злоупотреблять?! Это же так прекрасно!
— Что мне делать? – спросил я.
— Воевать, — пожал он плечами.
— Чёрт, я уже навоевался. Да и пушки у меня нет больше.
— Пушки у тебя нет? Где же она?
— Я её выбросил. Она не стреляла.
— Достань новую и воюй.
Старик включил плитку и поставил чайник.
— Ты слышал, что нашего участкового убили? – спросил он.
— Какого участкового? Денисова, что ли?
— Ну да. Сегодня менты тут днём вынюхивали. Меня выспрашивали, что да как.
— Где? Когда?
Я слез с топчана и стал ходить из угла в угол. Проблема с вымогательством пятисот тысяч решилась. Но возникла новая проблема. В убийстве теперь могли заподозрить меня. А вдруг он кому-то рассказал, что ждёт от меня деньги?
— Не знаю, — сказал старик. – Они ничего не сказали. Может, новый участковый расскажет.
— А кто он?
— Я не видел. Но должен же кто-то быть на его месте.
Я выключил проигрыватель и включил радио. Послушал новости. Там ничего не сказали про то, что хотелось услышать. В конце объявили, что радиационный фон пока что в норме. Пока что?
— А вот говорят, что во Владивостоке у некоторых людей уже лучевая болезнь началась, — сказал старик. – Фукусима всё ещё пылает, сынок.
Ночевали мы опять вдвоем, на топчане. Всё-таки у старика было много хороших качеств. Например, он не храпел. Не пытался меня обнять или столкнуть на пол. Да и ноги об меня погреть он тоже не пытался.
Утром я решил прогуляться и в очередной раз попытаться хорошенько всё обдумать. Старик ушёл убирать двор. Я выпил холодного, не сладкого чая, надел ботинки и вышел. Прямо у входа чуть ли не нос к носу столкнулся с милиционером. В животе стало жарко, очень жарко.
— Вы Хлебников? – спросил он.
— Да, — ответил я. Хотя собирался сказать «нет».
— А мне сказали, что вы здесь. Очень хорошо.
— Кто сказал? – спросил я.
— Ваш отец. Дворник.
— Ах, он?
— Моя фамилия Фомченко. Я ваш новый участковый.
Он был молодой, лет тридцати. И выглядел вполне дружелюбно.
— Надо поговорить.
— Ладно, — сказал я. – Здесь? Или у вас?
— Пока здесь, — ответил Фомченко. – Если удобно.
Это «пока» мне очень не понравилось.
— Что случилось с Рудольфом Энгельсовичем знаете?
— Кем-кем?
— Вашим участковым.
— Денисовым, то есть?
— Ага.
— Слышал, он погиб. Но подробностей не знаю.
— Его убили, — ответил Фомченко.
Он расхаживал по дворницкой, глядя по сторонам.
— О, у вас какой интересный проигрыватель. А музыку можно включить? Я никогда пластинок не слышал.
Я схватил первую попавшуюся, установил и включил.
— Ян Сибелиус, концерт для скрипки с оркестром ре минор, — прочитал на обложке.
Фомченко немного послушал и скривился.
— Будто гвоздём по железяке. Ладно. Так вот, его убили. Зарезали. Кровищи столько!
— Кошмар, — сказал я. — Вы меня подозреваете?
Он помолчал, глядя почему-то на мои ботинки.
— Да нет. Тут другое. А подошву покажите.
— Подошву?
— Да, подошву покажите.
Я показал одну и другую, повернувшись к нему спиной.
— Там женщина была, — сказал Фомченко. – Проститутка. Похоже, Рудольф Энгельсович пытался её задержать.
Ну, конечно! Я вспомнил, как Денисов звонил по телефону «лягушечке».
— Взяли её? – спросил я.
— Пока, нет. Бегает, где-то манда. Но это не долго, я думаю. Личность известная. У неё куча приводов. Я про другое хотел спросить. Знаете, у Денисова был блокнотик с собой, а там записано: «Хлебников. 500». Что бы это значило?
— Даже не знаю, что сказать, — пожал я плечами.
— Врать мне не надо, — нахмурился Фомченко.
— Я не вру. Просто я забыл. Я ему должен был деньги.
— Деньги. Так, сколько?
— Пятьсот. Там же написано. Пятьсот рублей.
— Да? Ну, ладно. Можете отдать их мне.
Он посмотрел на проигрыватель.
— Выключите. Такой музыкой пытать хорошо.
Я выключил.
— Так что? – сказал Фомченко.
— Что?
— Пятьсот рублей.
— Вам?
— Ну да, а что вас смущает?
— У меня сейчас нет. Отдам, когда будет.
— Хотя бы половина-то есть?
— И половины нет.
— Может, сто есть?
— Я плотно на мели, — сказал я. – Сижу без копейки.
— Ага, на шее у старого отца, — произнес Фомченко презрительно. – А вот, кстати. Он же Билялетдинов Ринат Искандерович, а вы, получается Хлебников Игорь Анатольевич?
— Долгая история, — сказал я. – Он не совсем мой отец.
— А кто?
— Ну, можно сказать, отчим.
— Зарегистрированы где?
Вот же пристал! Я уже понял, что он такой же гнус, как Денисов. Если не хуже. В принципе, они все паршивцы. Только степень паршивости у каждого разная.
— В этом доме. В сто тринадцатой квартире.
— А квартиру сдаёшь?
— Нет, там жена. И сын. Ну, вернее, не сын. Не важно.
— Выгнала значит? Понятно, — кивнул Фомченко. – Ладно, увидимся ещё.
Я испугался, что он вдруг с какой-то стати протянет мне сейчас руку, и придется как-то уворачиваться. Но участковый, конечно, этого не сделал.
— Пятихатку если что занесешь в опорник, — сказал Фомченко на прощанье. – Это же долг чести, понимаешь? Погиб офицер и всё такое…
Он ушёл. А у меня вдруг ни с того ни с сего разболелась нога. Я опять включил проигрыватель, лёг на топчан и стал слушать эту странную музыку.

41

Через три дня полного безделья, которые я провёл в дворницкой, по радио сообщили, что менты поймали проститутку, которая зарезала Денисова. Это была Марика. Её прихватили на вокзале. Я не удивился. Наверное, ждал чего-то подобного. И японская радиация всё никак не могла сюда добраться, чтобы прекратить мои мучения.
Я лёг на топчан и заплакал. Потом достал телефон и набрал её номер. Абонент был выключен. А больше и позвонить оказалось некому. Не хотелось об этом думать. Я так и провалялся весь день, время от времени похныкивая, а иногда не надолго засыпая. За стенами этой убогой дворницкой кипела весна, слышно было как талый снег течёт с крыш.
Вечером пришёл старик. Он выглядел усталым и раздраженным. Включил чайник и проигрыватель.
— Пожалуй, Мусоргский будет к месту, — сказал он, устанавливая пластинку. – Картинки с выставки, отлично. Какие новости?
— Никаких, — ответил я.
— Почему ты ничего не делаешь?
— А что я должен делать?
— Ну, что-нибудь. Не валяться весь день, например. Знаешь на кого ты похож?
— На кого же?
— На полотенце. Которым вытерли, сам знаешь что.
— Ладно. Пусть будет так. Ты похож на принца, а я на обосраное полотенце. Как-нибудь переживу.
— Не выражайся. Знаешь что? Я нашёл тебе работу. Раз ты сам этого не делаешь, сделал я.
— Так, так. И что это за работа? Метродотель? Или креативный менеджер по продаже какой-нибудь херни?
— Лучше, — ответил старик ласково. – Я бы сам пошёл. Но меня не возьмут из-за возраста. Если ты туда устроишься, мы с тобой будем самыми счастливыми людьми в Африке.
— Хорошо, я пойду. Попытаю счастья. Куда идти?
— На севере открылся небольшой мясокомбинат. Один знакомый мужик устроился туда в охрану. Он сказал, что им требуются забойщики скота.
— А охранники им не требуются?
— Охранники? Это работа для толстожопых лентяев. А забойщик – работа для мужика.
— Ты матюгнулся, — сказал я.
— Когда?
— Только что. Сказал: «толстожопых».
— Это не считается, — ответил старик равнодушно. – Так ты пойдёшь?
Видимо, это судьба. Никуда от неё не деться.
— Пойду, — сказал я. – Плевать.
И на следующее утро я сел в автобус и поехал на север, в промзону. Старик дал мне немного денег на проезд и обед. Было начало девятого. Салон заполнили мрачные, рабочие люди с серыми лицами. Я смотрел на них и чувствовал страх, вперемешку с отвращением. Как же быстро я скатился туда, где барахтался все годы! А если подумать, то скатился ещё ниже. Теперь буду убивать животных. Дадут мне фартук, сапоги и кувалду, пустят на встречу стадо коров… Ох, блядь! Придется каждое утро перед работой высаживать стакан водки, чтобы выдержать всё это. А потом в обед и вечером. Но решатся ли мои проблемы? Я сильно сомневался. Вернее я был уверен, что ничего не изменится в лучшую сторону.
Я вылез на остановке у мясокомбината и зашёл на проходную. Каждый следующий шаг давался с трудом. Меня прямо с души воротило.
— Где у вас отдел кадров? – спросил я у охранника в кабине. – Я хочу к вам устроиться.
— Позвоните им, — ответил охранник.
На стене висел старый телефон, а рядом был пришпилен листок с номерами отделов. Я набрал три цифры.
— Отдел кадров, — ответил женский голос.
— Ох…
Я повесил трубку и вышел на улицу. В проходную зашли несколько человек. Мне чудился запах свежей крови. Я закурил. Стало тошно. Я бросил сигарету в лужу и вернулся в проходную. Снял трубку и снова набрал номер отдела кадров. Ответил тот же самый голос.
— Я хочу устроиться к вам.
— Ко мне?
Я вдохнул и выдохнул.
— Вам требуются забойщики?
— Выйдите с проходной, через двор, там будет двухэтажное кирпичное здание. Второй этаж. Подходите.
Я вышел во двор. Кирпичное здание было видно издалека. Показалось, что я слышу рёв животных, пригнанных на смерть. Где-то совсем близко. Я зашёл в здание, разыскал отдел кадров. Там сидела молодая, симпатичная девушка, с большими зелеными глазами. У меня аж защемило.
— Где вы до этого работали? – спросила она.
— В этом… как его…
Я представлял, что поднимаю на ладонях её грудки и целую ложбинку.
— Я был поваром в ресторане.
— Давайте ваши документы.
Я отдал.
— Работа очень тяжелая. Как морально, так и физически. Вам выдадут спецодежду. Из зарплаты вычтем двадцать пять процентов.
— Хорошо, — сказал я. – Ничего страшного.
— Вот, заполните пока формуляр. Я вам выпишу направления. Нужны будут медицинские справки, справка из психбольницы. Это обязательно.
Пока я заполнял формуляр, она выписывала направления. Мы сидели друг напротив друга и молча писали. Всё просто. Никаких препятствий. Я закончил быстрее, чем она и стал смотреть в окно. По двору в этот момент шли два мужика. Один был в белой спецовке с пятнами крови на груди и животе.
— Знаете что? – сказал я.
— Что? – спросила она.
Я не буду. Вот что я хотел сказать.
— А за кувалду с меня тоже высчитают?
— За какую кувалду?
— Которой я буду работать.
— Ах, нет, — засмеялась она. – Вам выдадут специальный пистолет.
— Понятно.
Я взял направления, попрощался и вышел. Окровавленный мужик стоял у проходной и курил. Тошно, тошно, тошно. Заиграл мобильник. Вчера звонков было меньше. Но я продолжал крыть клиентов Ирады с прежней злостью.
— Слушаю, — сказал я устало.
— Это Гена.
— Гена?
— Да. Не вешай трубку.
— Я и не собирался, — сказал я. – Что ты хочешь?
Может, решил вернуть, то что украл? Или пятьсот кусков? Да я бы ему всё простил!
— У меня к тебе важное дело. Очень серьезное. Давай встретимся, — сказал Гена.
— Ладно. Когда?
— Сейчас. Ты где? Я заеду за тобой.
— Так не терпится? Решил мне долг вернуть?
— Лучше, — сказал Гена. – Гораздо лучше. Это будет делом нашей жизни.
— Хорошо. Езжай на север. Я в промзоне. Буду ждать тебя у входа на мясокомбинат.
— Что ты там забыл? Работу, что ли, ищешь?
— Не твоё дело, — ответил я и нажал отбой.
А потом достал из кармана все эти направления и бросил в урну.

42

— Как ты узнал мой номер? – спросил я.
— Так это же номер Ирады, — ответил Гена. – Она же при мне телефон тебе отдала.
— Где она сейчас?
— Ну, где, где?! В деревне, она же говорила, что поедет к матери своей и ребёнку…
Мы проскочили перекресток на красный свет, потом свернули на тихую улицу и остановились.
— Есть хочу, — сказал Гена тоскливо. – Вон там, кажется, приличное кафе, а?
Я посмотрел в окно и увидел вывеску «Синие брюки».
— Странное название.
— Ты не хочешь? – спросил Гена немного смущенно. – Я заплачу.
Кстати, он был в новых штанах. И вообще выглядел получше, чем я. Бодрее. У него были живые глаза, полные надежды.
— Хорошо, — сказал я. – Я не гордый.
Мы зашли в кафе. Вернее, это был небольшой ресторанчик. Других посетителей там не оказалось. Гена сел за столик в углу и взял меню.
— Пить не будем, — сказал Гена. – Дело слишком серьезное.
Пришёл официант и принял у нас заказ.
— Так вот, — сказал Гена, проводив его взглядом. – Я слышал, у тебя проблемы.
— От кого?
— От твоей жены. Я подумал, что раз ты вписался в мочилово всего за двести пятьдесят кусков, значит у тебя какой-то не порядок. Короче, я ей позвонил вчера под видом мусорка, наплел там всякого, и она мне всё выболтала про банк и два лимона…
— Ближе к делу, Шерлок Холмс, хуев! – сказал я. – Не надо меня мотивировать. Я сам решу. Просто скажи, что хочешь.
— Хочу ограбить казино, — ответил Гена.
Я взял со стола полупустую солонку и посмотрел сквозь неё на Гену.
— И?
— Мне нужен напарник. Лучше, конечно, если в деле будут ещё люди, но я больше никому не доверяю. Да и делиться не хочу.
— А с чего ты решил, что я тебе доверяю? – спросил я. – Ты уже проявил себя как крыса.
— Это было только раз, — ответил Гена.
— Два, — сказал я.
— Ну, два. Всё моя ебучая игромания. А потом я влюбился в эту…
Он вдохнул и выдохнул.
— Там нам светит не меньше пяти лимонов. Я тебе точно говорю. Они копят выручку всю неделю, а в воскресенье вывозят. Оставляют немного, для того чтобы расплачиваться с тем, кто по мелочи выигрывает.
— Откуда знаешь?
— Помнишь мы ездили ночью? Это и есть то место. Три семёрки. Я туда уже как домой хожу. Всё знаю. Помнишь, я тогда тебе плёл, что проигрался и так далее? Когда двести пятьдесят кусков выманил. Это не лажа. Я правда по крупному влетел. Занял недавно у одного человека, сказал, что знаю как их умножить на наркоте, а сам тут же просадил всё. Ну, он теперь ждёт долг. Короче, я хочу бомбануть казино, отдать ему долг, а потом всё-таки взять Ираду и схилять отсюда. Куда-нибудь в среднюю полосу. Или в Сибирь. Не знаю ещё.
— Кто он? – спросил я. – Кому ты должен?
— Одному майору из уголовного розыска. Если не верну, сам понимаешь. Он меня в три секунды закроет.
— Продай машину, — сказал я.
— Машина не моя. А моей бабы. Вернее, её папы.
Я закинул ногу на ногу. Мне нравилось, как он ко мне подмазывается. В одиночку такое дело не обтяпать, ясное дело. Я можно сказать его последняя надежда.
— Там охраны особой нет, — сказал Гена. – Ну, два-три человека. Поставим их под пушки. Я знаю, где они кассу держат. В обычной комнате. Выгребем и свалим. Поделим по братски. Риск не очень большой. Самое главное, что в ментуру они точно не заявят. Пока то, да сё, мы уже свалим. Ну, я точно свалю. И тебе советую. В принципе, можешь даже на банк забить болт. Получишь долю и вали со своей цыпой.
— Какой цыпой? – спросил я, хотя и так понял.
— С Марикой. Ты же на неё залип, а?
Принесли заказ. Я немного поел, потом закурил. Выбора большого не было. Я мог вернуться в дворницкую к старику и лежать там, пока не придут громилы из банка, а ждать этого момента осталось чуть больше недели. Мог вернуться на мясокомбинат и впрячься в эту кровавую работу, от которой никакого толка.
— Так что скажешь? – спросил Гена.
— Нет, — ответил я и ухмыльнулся ему в лицо.
— Блядь, — сказал Гена. – Это подстава!
— Никакой подставы. Ты предложил, я отказался.
— Это шанс. Ты что, ссышь?
Я выбросил вперёд руку и сжал ему горло.
— Отпусти, — просипел Гена, но высвободиться не пытался.
Мне нравилась его покорность.
— Ты же уделал Вагиза и его бандитов. А тут плёвое дело. Я угоню тачку. Всё продумано. Пути отхода. Есть место, где заляжем на дно, пересидим. Пушки есть.
— Откуда?
— Один китаец мне подогнал. Два «ТТ».
— Китайские?
— Ну, раз китаец, значит китайские. Маски есть. Всё есть! Осталось только пойти и забрать бабло. Сегодня среда? Три дня есть, чтобы подготовиться. Вагон времени.
— Красиво шьёшь.
— Ну вот и соглашайся.
Я уже всё решил, просто хотелось его помучить.

43

Мне понравился расклад. Или погибну или выиграю. Должно быть так, и никак иначе.

44

Время ускорилось. В общем, оно и раньше не стояло на месте, но тут случился особенно крутой скачок.
На следующий день мы встретились с Геной и ещё раз подробно всё обсудили. Он показывал мне схемы, нарисованные от руки и объяснял, что да как. Показал пушки и маски. Я чувствовал приятное, вибрирующее возбуждение. Ещё через день он заехал за мной на новой машине. Вернее, машина была как раз не новая. Ведро с гайками и болтами. Вряд ли он угнал её. Скорей, нашёл на помойке. Мы проехали по маршруту, по которому должны были рвать когти. Всё было нормально. Дороги нигде не перекрыты. Да и колымага, несмотря на свой вид, худо-бедно, но бежала. Разговаривали мы мало. Чувствовалось внутреннее напряжение. Лишние слова тут ни к селу, ни к городу.
В последний день я позвонил Ларе. Он не отвечала. И не отвечала, не отвечала, не отвечала. Видимо, ещё в прошлый раз зафиксировала мой номер. Я написал ей смс. Попросил прощения за всё. Потом написал, что проблемы уладил. Ей ничего не грозит. И в конце добавил, что скоро у неё будут деньги. Нужно только не много подождать. Лара ничего не ответила.
Старику я сказал, что устроился на работу в другом городе.
— Жаль, — сказал он. – А я уже на мясо разлакомился. И почему тебя не взяли? Ничего не понимаю.
— Я пришлю тебе денег. Я же брал у тебя. И вообще.
— Давай послушаем Баха, — сказал старик.
Но послушать не удалось. Что-то вдруг случилось с проигрывателем. Старик расстроился. Мы немного посидели в тишине, это тоже было здорово. Потом обнялись и распрощались.
И вот, не успел я и глазом моргнуть, как уже сижу в машине рядом с Геной. За окном сумерки, и в этих сумерках вырисовывается чёткий контур здания дома культуры, где в одном из его корпусов по ночам работало казино.
— Половина пятого, — сказал Гена, поглядев на часы. – Через полчаса они закроются, подобьют бабки и увезут всё. Пора выдвигаться.
Натянув маски, мы вылезли из машины. Обошли здание и остановились у входа в подвал. На двери висел большой замок. Гена достал из сумки болторез и в две секунды перекусил дужки. Я приготовил фонарик, пистолет, и мы спустились в подвал. Тут была кромешная тьма и воняло плесенью. Неожиданно Гена тихо рассмеялся.
— Ты чего? – спросил я.
— Даже как-то не верится, — ответил он. – Как встарь.
Откуда-то сверху раздавались приглушенные звуки музыки. Я высветил фонариком циферблат часов. Прошло всего десять минут.
— Надо подождать, пока все уйдут, и они запрут дверь, — сказал я.
— Ждём, — ответил Гена.
И мы стали ждать. Я слышал, как стучит сердце. Его или моё? Там должны быть три охранника и Коля Клинтон. И всякая шушера – кассир, дилеры, бармен. Всего человек десять. Я достал пистолет. Мы заранее договорились пару раз шарахнуть в потолок, чтобы ни у кого не возникло желания проявить героизм. Гена сказал, что у охраны травматы, но он не был в этом уверен. А даже если и травматы – это тоже не подарок. Но я был готов. На сто процентов. Даже на сто один. Сто процентов отваги. И один процент отчаяния.
Выждав, мы прошли через подвал и поднялись по лестнице. Здесь тоже была массивная дверь, но она оказалась заперта изнутри. Я отодвинул задвижку и вошёл первым. Гена следом. Мы оказались в коридоре. Музыка отчетливо играла в соседнем помещении. Слева был вход, через который мы сюда заходили той ночью. Вход никто не охранял. Я услышал отдаленные голоса. Стало жарко. Я поправил маску. Гена мотнул головой: вперёд.
Он высадил дверь ударом ноги и первым влетел внутрь. Я заскочил следом. Коля Клинтон стоял прямо у входа и о чем-то разговаривал с парнем бритым наголо. Ещё один парень сидел за столиком со стаканом чего-то желтого в руке. Дилеры убирали игральные столы. Их было трое, два парня и одна девушка. Совсем молодые. Шушера. Все они замерли, глядя на нас.
Гена выстрелил в потолок. Пуля визгливо отрикошетила и улетела в стену. У меня заложило уши. Но я действовал решительно.
— Стоять, стоять, бляди! – крикнул я, размахивая стволом.
— Так а мы и так стоим, — ответил Коля Клинтон, оскалившись. – Вы кто такие, пацаны? Что за наезды?
Гена опустил пистолет и крепко врезал ногой Коле в промежность. Бритоголовый испуганно моргнул, покачнулся и сел на корточки.
— Сука, за что по помидорам? – простонал Коля, держась за них двумя руками.
— Веди в кассу, — сказал Гена.
— Какую кассу? Тут и кассы нет! Слышь, кривоногий, ты знаешь на чьё бабло ты раскрыл хавальник?
Гена выдержал короткую паузу и ударил Колю рукояткой пистолета по лбу. Звук был, как при столкновении бильярдных шаров. Клинтон схватился одной рукой за лицо, другой он продолжал держаться за гениталии.
— Сторожи их, я сейчас всё сделаю.
Он схватил за шиворот сидящего на корточках охранника, сунул ему в рот дуло и потащил за собой. Они ушли в соседнее помещение. Вскоре оттуда послышались крики, а потом щелкнул выстрел. Мне стало не по себе. Я отступил к двери, держа оставшихся на мушке. Тут Коля Клинтон убрал руку от лица. На лбу у него набухла могучая, фиолетовая шишка.
— Я вас, псы, на куски буду рвать, — сказал Коля. – Куда вы, блядь, денетесь? В землю закопаетесь?
— Глохни, — сказал я.
— У меня гэбэшная крыша, марамои!
Я посмотрел на того, что сидел со стаканом.
— Эй, ты!
— Я? – спросил он, оглядываясь.
— Да, ты. Тебя как зовут?
— Андрюша.
— Что там у тебя в стакане? Моча, что ли?
— Яблочный сочок.
— Сочок? Вылей его на голову этому козлу.
Я показал пистолетом на Колю.
Андрюша встал, подошёл и выплеснул на Колю сок.
— Ты что, падаль?! – закричал Коля.
— Но он же застрелит меня.
— А я что, не застрелю тебя теперь?
Они стали толкаться, дергать друг друга за одежду. Потом Коля схватил парня за волосы и впечатал ему в лицо колено.
— Ох! – выдохнул парень и грузно повалился на пол.
В соседнем помещении опять щелкнул выстрел. И мне опять стало не по себе. «Гена зачищает концы», подумал я. Но тут он появился, по-прежнему волоча за шкирку бритоголового. Потом отпихнул его и быстрым движением перекинул ремень сумки через плечо. Показал мне большой палец. У меня отлегло.
— Валим, — сказал Гена.
— Сколько там? – не выдержал я.
— Потом, потом…
Мы отступали, продолжая держать всех собравшихся на мушках. Хотя кроме Коли похоже никто и не думал дёргаться.
— Гниды вы! – сказал он.
— Иди первый, я прикрываю спину, — шепнул Гена.
Я уже выходил в коридор, когда Коля Клинтон вдруг удивленно закричал:
— Стой! Стой, сука! Я тебя узнал!
Я остановился.
— Меня?
— Нет, его! – Он показал на Гену.
— Не пизди, ты меня не знаешь! – ответил тот.
— Знаю. Гена. Гена, блядь! Это ты! Я же слышу, голос знакомый… И ноги кривые. Тебе теперь хана, понял?!
— Я не Гена, — сказал Гена испуганно. – Ты путаешь.
— Нет, ты Гена, пёс!
— Я не Гена, — повторил Гена, вытянул руку с пистолетом и нажал на курок.
Коля слегка дернулся, но на ногах устоял.
— Блядь! – сказал я. – Ты что?
Гена выстрелил ещё три раза. У меня всё завертелось перед глазами. Мы побежали, даже не думая прикрывать друг друга. Просто ломанулись, как лоси. Пробежав мимо двери в подвал, мы выскочили через главный вход. По улице шёл мужчина с собачкой на поводке. Увидев нас, он остановился и как будто сжался, уменьшился в размерах. Гена на ходу выстрелил в него. Мужчина упал. Собачка, заливаясь лаем, побежала по улице.
— Ебанат! – заорал я на Гену. – Ты что делаешь? Что ты на хуй делаешь?
Но Гена уже ничего не соображал. У него сорвало планку. Мы заскочили в машину. Я схватил его за горло.
— Сука, ты зачем мужика завалил?
— Валим, валим, валим! – проорал Гена и дал по газам.

45

Мне было страшно. Гена свихнулся. Мы приехали на окраину, бросили машину, прошли пешком через дворы и запрыгнули в его тачку. Гену трясло. Он то и дело издавал странные звуки: хик, хик, хик. То ли икал, то ли хихикал.
— Зачем ты того мужика грохнул? – спросил я.
— Ебнулся? – прошипел Гена. – Я никого не валил. Только Колю. Мужика ты завалил. Забыл, что ли?
— Как? Нет, блядь, что ты городишь?
Я не мог в это поверить. Но мне стало страшно. А что если действительно я? Я достал пистолет и оглядел. Как будто он мог мне ответить: Да, братец, твоя работа.
— Глянь лучше, — ответил Гена и расстегнул сумку. Она была набита пачками денег. – Блядь, я за такое бабло и родную мать бы пристрелил.
Он захохотал прямо мне в лицо, так что я разглядел его гланды.
— Едем отсюда, — сказал я.
Мы приехали на квартиру его жены. Её не было. Ещё вечером она уехала к родителям в деревню. Здесь можно было пересидеть до понедельника, пока она не вернётся. Гена расстегнул сумку и вывалил деньги на пол посреди комнаты. Жест был чересчур киношным.
— Надо считать, — сказал я.
— Чего считать? Тут каждая пачка подписана.
Пачки были самодельные. Я сел на стул и стал смотреть, как он считает их, сверяясь с подписями. У меня немного дрожали руки. И особой радости, что моя срака спасена, я не испытывал. Если подумать, всё прошло не очень хорошо.
— Тут пять лимонов, — сказал Гена. – Ровно.
— Отсчитай мне моё, — ответил я. – Я ухожу.
— Уходишь? Надо пересидеть.
— Пересижу в другом месте, — сказал я. – И тебе тоже надо валить.
— Почему?
— Тебя могут найти. Два трупа – не шутки. Коля назвал твоё имя, другие слышали. А тебя там хорошо знают.
— Вот блядство! Надо было всех валить! – крикнул Гена.
— Тихо, мудила, соседи услышат.
— Да и пусть слышат! Пусть слушают! – заорал он прямо в стену. – Суки!
Я переложил пистолет в карман и держал его наготове. У Гены случился припадок. Он повалился на пол и стал кататься прямо по деньгам, дрыгая ногами. Это продолжалось несколько минут. Потом он успокоился; лежал на спине, тяжело дыша и глядя на меня покрасневшими глазами.
— Я ухожу, — повторил я.
— Ладно, — сказал Гена устало. – Тогда я тоже. Поеду к Ираде. Пережду у неё.
Он встал и вышел из комнаты. Слышно было как скрипнула дверь ванной, потом зашумела вода. Я собрал с пола пачки и рассовал по карманам. Ровно два с половиной миллиона. Сел и стал ждать. Гена вернулся мокрый и всклокоченный.
— Обниматься не будем, — сказал я.
— Да, не будем, — ответил Гена.
Я вышел из квартиры и спустился по лестнице на улицу. Никакой радости. Никакой.
Я проголосовал и первая же машина остановилась.
— В гостиницу, — сказал я.
— Мне не по пути, — ответил водитель. – Я на север еду. Могу на север подкинуть. В промзону.
Я бросил на приборную панель пятитысячную. Водитель присвистнул. На вид ему было лет шестьдесят. В первую очередь на себя обращал внимание красный нос, с торчащими из ноздрей седыми волосками.
— Ладно, — сказал водитель. – Ладно. А как же, едем, конечно.
— Ту, что за городом, — уточнил я.
— В этот гадюшник? У меня там дружок останавливался, так он мандовошек подхватил. Пришлось керосином травить.
— Включите магнитолу, пожалуйста, — сказал я.
Он включил. Пока мы ехали, всю дорогу играла дурацкая поп-музыка. Прав был папаша насчет певцов, все они заднеприводные. Потом наконец-то включили новости. Первым делом ведущий сказал, что радиационный фон в норме.
— Слава яйцам! – выдохнул водитель.
Дальше было интереснее. Прокурор, укравший колготки в магазине, получил повышение. Нет, это не то. В одной из квартир сотрудники госнарконтроля изъяли крупную партию героина. Ведущий назвал бывший адрес Ирады. За городом найден сгоревший микроавтобус, внутри четыре неопознанных трупа. Несколько часов назад в центре города неизвестные ограбили подпольное казино. Один человек был убит. Ранен прохожий. Введён план «Перехват».
— Чикаго тридцатых годов, вашу мать! – крикнул водитель и врезал кулаком по рулю.
Я смотрел по сторонам, но не видел ни одного мента. Какой ещё перехват? Или они все в штатском? Мы выехали из города, проехали мимо поста ДПС. Я подумал про того мужика, в которого стрелял Гена. Или я? Но он всё-таки жив, и это хорошо. Могу ли я быть уверен, что моя совесть чиста? Нет, конечно. Мне захотелось выпить.
Водитель остановился на обочине. Я молча вылез, прошёл через пустырь и зашёл в гостиницу. За администраторской стойкой была та же тётка, что и в первый раз.
— Мне нужен номер до понедельника, — сказал я.
Хотелось поскорее лечь и закрыть глаза.
— А я вас узнала, — ответила тётка презрительно. – Вы уже были.
— Да, был. И вот вернулся.
— Так понравилось?
— Нет. Это гадюшник. Меня тут обчистили. А мой друг подхватил мандовошек.
Тётка хмыкнула.
— Надо же, какие цацы кругом, аристократы. Если захочу, я могу вас прогнать.
— И что это изменит? – пожал я плечами. – Дайте мне тот номер, в котором я уже был. Там должна быть мои вещи
— Никаких вещей там не было. А если бы и были… Мы не несём ответственности за чужие вещи.
— Ну и хуй с ними! – сказал я.
Она вытаращилась и потянулась к трубке телефона. Сняла и поднесла к уху. Я смотрел на это молча. Тётка положила трубку на место.
— Паспорт, — сказала она.
Я стал рыться по карманам. Выложил на стойку пистолет, несколько пачек денег, наконец нашёл паспорт. Потом заплатил, взял ключ и пошёл в номер. В комнате было холодно. Кто-то оставил форточку открытой. Я закрыл её, снял пальто и включил телевизор. Потом лёг на кровать и моментально уснул. Мне приснилась мама. Я плохо помнил её лицо. Никаких фотографий у меня не сохранилось. Да и раньше она мне никогда не снилась. В этом сне я лежал на спине, а она стояла рядом и смотрела на меня. А потом вытащила из карманов руки и стала что-то сыпать. Песок! Прямо в глаза. Я не мог увернуться и даже крикнуть не мог. Песок забивался в рот и нос. Мама вдруг стала притопывать, стук становился всё громче и громче и, наконец, разбудил меня. В комнате было темно. Кто-то стучался в дверь. Я ждал, пока он уйдёт. Но он не уходил. Выдерживал короткую паузу и стучал снова. Я включил лампу, взял пистолет и открыл дверь. На пороге стояла светленькая, зеленоглазая, девушка с небольшой родинкой на верхней губе.
— Добрый вечер, — сказала она. – Мне тут…
Я схватил её за руку и втащил, не дав договорить. Она посмотрела на пистолет, но без испуга.
— Если не хотите, я могу уйти, — сказала она.
Я пытался вспомнить имя. Почему-то в голову приходило только одно: Марика.
— Марика, — сказал я.
— Марина, — ответила она.
— Да, точно. Я забыл. Где деньги?
— Деньги? Какие?
— Ты меня что, не помнишь?
Она покачала головой. Выглядело вполне искренне.
— Вы у меня со своей подругой сто кусков стащили. Забыла?
— Я не брала. Это, наверное, Света. Она на спидах. Часто у клиентов шарила. Я ей говорила, что не надо.
— Где она? – спросил я.
— Умерла. Уже четыре дня как. Её кто-то забил кирпичом по голове. Я про деньги ничего не знаю, ребенком клянусь.
— Ладно, — сказал я.
— Можно мне уйти?
— Останься.
— Зачем?
— Просто побудь здесь со мной.
Она села на краешек кровати. Я сел рядом. Погладил колено. Марина не двигалась.
— Хорошо, можешь идти.
Она встала и вышла. Я сидел и смотрел на дверь. Потом выключил лампу и лёг.

46

В понедельник утром я сдал ключ от номера и поехал в банк.
В новостях было сообщение: «Накануне утром на шоссе сотрудники ДПС остановили машину. Водитель открыл огонь и попытался скрыться. Он был застрелен ответным огнём. В машине обнаружена крупная сумма денег, пистолет и маска».
Гена всё. Мне было немного жалко его. Такая же беспутная жизнь, как у меня. И вот она закончилась.
Я поймал машину, доехал до центра и вышел. Банк уже открылся. Я зашёл в кассу и сказал, что хочу погасить кредит. Кассирша долго что-то высчитывала. При досрочном погашении вылезали сумасшедшие проценты. Но меня это не волновало. Хотелось поскорее всё закончить. Я отдал ей деньги, расписался везде, где нужно и вышел.
В вестибюле меня окликнул Дубинок.
— Ну, привет, — сказал он. – А ты точно, парень не промах.
— Ну да, — сказал я. – Наверно, так и есть.
— Три семерки – твоя работа? – спросил он шёпотом.
— С чего ты решил?
Дубинок засмеялся.
— Вот, а ты даже не удивился. И не спросил, что за три семерки. Счастливое число. Но, для кого как… Пойдём, выйдем.
Мы вышли на улицу.
— Опять следил за мной? – спросил я.
— Пару раз, — ответил Дубинок. – Ладно, мне это до лампочки, где ты деньги надыбал.
— А в чём тогда дело? – спросил я.
— Ни в чём. Хочешь, подвезу?
— Ну, подвези.
— Идём.
Мы дошли до стоянки напротив банка и сели в машину.
— Я хотел тебя убить, — сказал Дубинок. – Ты же свидетель, как я тех четверых уработал.
— Скорее, соучастник, — ответил я.
— Мне от этого не легче. Но теперь передумал. Ты мне нравишься, правда. Ты как уличный кот, которого топят, а он всё цепляется и цепляется.
— Значит, не убьёшь?
— Нет. Я тут кое-кого навестил. Хочешь знать кого?
— Не хочу, — сказал я.
— Оглянись.
Я оглянулся. Сзади никого не было. А кто мог там быть? Вагиз мёртв. Гена мёртв. Марика сидит. Ирада в бегах.
— Ага, вижу. Человек-невидимка.
Дубинок засмеялся. И тут я увидел. На заднем сидении лежала моя старая сумка.
— Откуда? – спросил я.
— У Вагиза изъял.
— Так он же умер.
— Если бы не умер, то я бы вряд ли изъял.
Дубинок опять засмеялся. Какой всё-таки весёлый человек. Он, наверное, и горло с шутками перерезает.
— Забирай, — сказал Дубинок. – Она твоя.
— Да ты что! – закричал я.
— Ничего. Она же правда твоя.
Мы выехали со стоянки.
— Где тебя высадить? – спросил Дубинок.
— Отвези меня в Артём.
— Ну, ты даёшь! – он вроде бы собирался в очередной раз рассмеяться, но так и не рассмеялся.
— Два часа туда, два часа обратно.
— И что будешь делать? Хочешь улететь?
— Попробую, — сказал я. – У меня был один шанс и одна попытка. Теперь второй шанс и вторая попытка.
— Видишь перекресток? Я там тебя высажу.
Так он и сделал. А потом резво развернулся через сплошные и укатил прочь.
Я заглянул в сумку. Она была пустая. Я кинул её в мусорную урну и пошёл по улице. Свернул направо. Потом свернул налево. Прошёл через переулок. Свернул налево. Прошёл ещё. Свернул направо. Показался мой дом. Мой? По крайней мере, старик меня не прогонит. Может, опять отведёт к бабке с кошками. Буду за ними говно убирать, а она за это разрешит мне остаться жить у неё.
Рядом остановился ментовский «Уазик». Из салона выпрыгнул Фомченко.
— Гражданин Хлебников, — сказал он.
— Ну, — ответил я. – А что, вы меня узнавать перестали?
— Ты чего хамишь?
Он схватил меня за лацкан пальто. Вдруг в кармане заиграл телефон. Эммануэль. Я гонял на неё ровно двадцать раз, когда был школьником. Не на мелодию, конечно.
— Ответить можно? – спросил я.
— Ну, отвечай, пока зубы целы.
Я ответил.
— Ираду мне, — ответил голос. Какой-то старик.
— Одну минуточку.
Я развернулся и швырнул телефон о стену. Он разлетелся на куски.
— Какие ко мне вопросы?
— Пятьсот рублей, — сказал Фомченко. – Долг чести. Нашему погибшему другу.
Я обшарил карманы. А вдруг что-то завалялось? Нет, ничего не завалялось.
— У меня нет, — сказал я.
— Значит, телефоны хуячить ты можешь направо и налево? А пятихатки нет?
— Что вы ко мне пристали? Это же не деньги. А мелочь.
Фомченко оглянулся к машине, и оттуда вылезли ещё два мента.
— Это принципы, — сказал он. – Защита милицейской чести. Вернее, полицейской. Ты понимаешь? Мы никому говна не спустим.
— Забираем? – спросил один из ментов.
— Да пошёл он в жопу! – сказал второй. – Я из-за этого гомика не собираюсь в отдел возвращаться. Давайте, его тут отпиздим просто и всё.
— Слышал? – сказал Фомченко. – Я терпеть не могу таких гнид, которые нас не уважают.
Он ударил первым. Опять по ребрам. И как они только выдерживают?! Я устоял. Подошли эти двое и сбили с ног резкой подсечкой. Один подсёк, а второй толкнул. Я упал на живот. Ещё несколько ударов по спине и по голове. Больно!
— Может, всё-таки в отдел? Вдруг тут кто увидит?
— И что сделают?!
— Ну, мало ли… Я ещё аттестацию не прошёл.
— А ты знаешь, как было больно нашему другу, когда его резали? – спросил Фомченко. – Сейчас узнаешь!
Он не успел ударить. Я откатился в сторону, сел и стал торопливо развязывать шнурки на ботинках.
— Чего это он?
— Погоди, а вдруг у него ствол в говнодаве?
Фомченко потянулся к кобуре. Я снял ботинки и бросил им под ноги. Тут же стащил брюки и кинул вслед за ботинками. Менты смотрели на это с интересом. Так. Я снял пальто, джемпер, рубашку и футболку. Свалил всё это в одну кучу, и остался стоять в трусах и носках.
— Он псих, — сказал мент. – На учёте не состоит?
— Гляди-ка, пальто дорогое.
Они растерянно смотрели то на меня, то на одежду. Фомченко покачал головой. Потом сграбастал всю кучу в охапку и отнёс в машину.
— Поехали, — сказал он.
— А этот?
— Никуда не денется. Отдаст долг, получит своё шмотьё. Поехали.
Они забрались в «уазик» и уехали. Я вытер кровь. Вернее размазал.

47

Старик дал мне рубашку, китель, галифе, сапоги и фуражку. Я надел весь комплект, кроме фуражки, и мы сели пить чай.
— Я в этом из армии пришёл, — сказал старик. – Тридцать восемь лет назад. Жаль, проигрыватель сломан.
— Жаль, — ответил я.
— У меня завтра пенсия. Куплю тебе для начала брюки. Или что лучше?
— Ничего не надо. Буду в этом ходить.
Мне было всё равно.
— Тогда отнесу в ремонт эту бандуру. Скучно без музыки.
Он кивнул на проигрыватель.
— Да, — сказал я. – Скучно без музыки.
— Ты чего такой унылый?
— Да нет. Я весёлый. Дай мне сигарету.
Старик дал мне овальную, без фильтра. Я вышел на улицу и закурил. И вдруг увидел Лару. Она неспешно приблизилась.
— Вот ты где, чучело?
Но в её голосе не было враждебности.
— Да, — ответил я. – Да.
— Я утром ходила в ЗАГС.
— И что?
— Ничего. Пойдём.
— Пойдём? – спросил я удивленно.
— Пойдём, — повторила она.
И мы пошли.

Кирилл Рябов